настраивал Димку, чтобы тот признался и обещал свести дело к части первой, а это уже мол, не пятнадцать, а всего восемь лет. А там, мол, половину срока отсидишь и выйдешь за примерное поведение. Но Серебряков не собирался ни в чем уступать. Он не чувствовал за собой никаких угрызений совести и твердил адвокату, что он и в следующий раз поступит так же и не намерен уступать всякой сволочи, а тем более «папенькиным сынкам». И что этот Громов получил по заслугам. Адвокат, постоянно вытирая потный лоб замусоленным платочком, ничего от него так и не добился, но предупредил Серебрякова, что завтра в 12.00 назначено первое слушание по его делу в суде. Вернувшись в камеру, он поделился своими сомнениями в своей бесплатной защите. Мужики попросили его подробно рассказать, как было дело и дали несколько дельных советов.
Следующий день не принес никаких новых сюрпризов. На заседании суда, адвокат, практически никак не защищал Серебрякова, поэтому он прямо там отказался от его бесполезных услуг и сам стал выступать в свою защиту. На вопросы судьи, откуда у него появился пистолет, он честно рассказал, как было дело. И тут же предъявил обвинение следствию в том, что не проводилась баллистическая экспертиза, которая могла бы доказать, что это не он стрелял из него, а как раз всё было с точностью до наоборот. И на счет только его отпечатков на оружии высказал свое сомнении, что он прекрасно помнит, как он держал пистолет в руках, когда его разряжал, не касаясь курка, и отпечаток человека, стрелявшего из него, должен был тогда остаться на нём, но почему-то это не отражено в экспертизе. И то, что никто не брал мазки с его рук на наличие пороховых газов. А так же, высказал сомнение в профессионализме эксперта, который не сделал анализа отпечатков от ножей и шампуров, которыми толпа кидалась в него. Он описал некоторых отдыхающих, запомнившихся ему в тот день и присутствующих на пляже, которые могли видеть начало драки. На вопросы судьи владеет ли он приемами рукопашного боя, или экзотическими единоборствами уж разительно эффективными были его удары? – Димка ответил, что он, как и положено, отслужил в армии и ему там показывали некоторые приемы, против ножа, пистолета или автомата, но специально он нигде не тренировался.
Суд закончился тем, что, несмотря на значимые заявления Димы в свою защиту, судья всё равно вынес меру пресечения Серебрякову Дмитрию Сергеевичу содержание под стражей, пока будет проводиться дополнительное расследовании инцидента и отправил его в СИЗО на два месяца.
Следственный изолятор отличался от КПЗ в лучшую сторону. Коридоры с камерами были даже отделаны плиткой. Здание само было в три этажа. Камера, куда разместили Серебрякова, находилась как раз на самом верхнем этаже. И из её окон можно было наслаждаться видами города. Да и в помещении двухъярусные кровати были окрашены свежей серой краской, а стены арестантской недавно отремонтированы и сияли новой побелкой. Камера была рассчитана на шесть мест. Все кровати стояли со стороны окна. В помещении находились два небольших столика со скамьями, как и койки, закрепленные в полу. Толчок был более цивилизованным, и даже имелась почти новая раковина. Под высоким потолком висели две лампы дневного света, и казалось, что здесь даже дышится легче. Димке достался второй ярус на кровати, стоящей посередине, между двумя другими койками. Места у стен были в большем почёте. Да и сокамерники не проявили никакой агрессии к новичку. Хотя кое-кто обратил внимание на необычные татуировки Димки, но только с чисто эстетической точки зрения.
Его быстро ввели в курс дела, рассказав, что чалиться здесь не так уж и плохо. И жратва терпимая и медицинские услуги даже можно получить, например, вылечить больной зуб. Есть небольшая библиотека, скромный спортзал и даже типа компьютерного класса. Но это не для всех, – предупредили его, а только тем, кто «дружит со следствием». Есть и церковный уголок, можно будет ходить помолиться, если он верующий. Опять же все удивились, что за драку ему шьют такую крутую статью. Посетовали, что «зажравшиеся папики» не смотрят за своими чадами, а когда жареный петух их клюнет, то мол, бабки решают всё. Димка признался, что следователь предлагал ему откупиться, но сумма была просто фантастическая. И даже, продав всё скромное имущество им с матерью никогда не собрать таких денег.
Два следующий дня он притирался к местному образу жизни. Познакомился с сидельцами и их занимательными «историями». С любой можно было книгу писать или фильм снимать. Как ни странно, но и о нем быстро навели справки. «Малявы» сейчас редко кто шлет, всё решается быстрее по телефонам. Ему так же дали возможность отправить смс домой маме. Он не стал её пугать, написал, что у него всё в порядке, просто телефон уронил в воду и попросил у соседа отдыхающего другой, чтобы предупредить о временном затишье, пока он не поедет в город и не отремонтирует старый, или купит новый смартфон. Вроде за маму он был спокоен, но тревога в душе не утихала.
Уже две ночи ему снился один и тот же странный сон. Он как будто ощущал присутствие рядом родного человека, и это была не мама, а скорее брат. Хотя Димка точно знал, что он единственный сын. Ситуация во сне была разная, но всегда в голове держалась мысль, что рядом с ним находится близкий человек. Идет ли он по городу, сидит ли в кафе, даже снился тот самый пляж, и опять было четкое ощущение наличия рядом родни. Он просыпался в камере, потом долго ворочался, а когда вновь засыпал, его опять терзали чувства единения с кем-то.
А на третий день к нему заявился тот самый следак Семёнов. Он опять стал склонять Серебрякова к чистосердечному признанию, но видя, что слова на него не действуют – пригрозил, что хоть СИЗО и не зона, но здесь тоже всякое может случиться. Димка не стал праздновать труса, а спокойно заявил, что ничего он признавать не собирается, так как ни в чем не виноват и писать «чистосердечное» не будет. Следователь ушел ни с чем, а Димку в камере предупредили, что для него готовится «подлянка» и чтобы он был настороже.
Неприятность случилась под вечер следующего дня. Когда охранник, открыв дверь, приказал Серебрякову выходить с вещами на выход. Сидельцы зароптали, куда это, мол, на ночь глядя повели нашего товарища, на что охранник злорадно оскалился и со смехом пояснил: «В люкс его переводят».
