Дети собирались в учебной комнате, — подавленные, уже подвергнутые насмешкам и критике. Мать Войны, дожидаясь прихода Мартина и Ганса, выслушивала вопросы, хотя это были скорее не вопросы, а заувалированные признания собственной вины. Некоторые из детей были близки к слезам. Те, кто был выведен из строя в ранней стадии, казались особенно угрюмыми. Они не были допущены к дальнейшим действиям, и Мартин чувствовал их обиду, их вынашенную, но подавляемую злость.
Ариэль, остававшаяся на борту «Спутника Зари», была, как никогда, настроена критично.
— Вы ничего не делали для того, чтобы выкрутиться, вы просто развлекались, — заявила она и, сжав губы, устремила на Мартина уничижительный взгляд. — Вас легко было обнаружить, вспышки при ускорении были дьявольски ярки! Скажите, вы хоть пытались что-нибудь сделать для того, чтобы не проиграть?
— Огни при ускорении были слишком малы, чтобы их можно было обнаружить с Полыни известными нам методами, — внесла справку Мать Войны. Хаким кивнул в знак согласия. Никто не поддержал Ариэль.
Мартин сглотнул слюну, но не произнес ни слова. Все мнения должны быть услышаны.
Дети по-прежнему были смущены и напряжены. Вильям, подождал, когда выкажется последний пилот, принимавший участие в тренировке, и сказал:
— Это был наш первый выход в открытый космос. Не следует устраивать такое самобичевание. Момы дали нам чистую доску, и мы сыграли на ней, — он взглянул на Мартина. Тот подмигнул ему, правда, такое подмигивание больше походило на нервный тик.
— Ваши самооценки очень полезны, — в разговор вновь вступила Мать Войны. — Перед упражнением не обговаривалась его детальная структура. Команда проявила инициативу. Но следует заметить, что в открытом бою ее действия были малоэффективны. Что скажет Пэн?
У Мартина на языке вертелись гневные отповеди, одна хлестче другой, но он сдержался.
— Упражнение продемонстрировало, что нам еще нужно учиться и учиться. Мы работали плохо. Да, имитация смутила нас, но ведь действительность может оказаться еще более смущающей.
— А что, если мы обучимся красиво умирать прежде, чем успеем что-нибудь сделать? Что тогда? — язвительно спросила Ариэль. Глаза ее были холодны.
— Мы учимся всему тому, что нам может пригодиться в дальнейшем, — не обращая на Ариэль никакого внимания, продолжал Мартин несколько изменившимся от усталости голосом. — Момы подскажут, что нам следует повторить. Но вот когда спускать курок — это придется решать нам самим, а не момам.
— Когда мы снова выйдем в космос? — задавая вопрос, Эйрин Ирландка сморщила лицо, как при решении трудной задачки.
— По возможности как можно скорее, — ответил Мартин, внезапно обеспокоясь, что он опять не посоветовался по этому вопросу с Матерью Войны. Он бросил взгляд на робота.
— Через девять часов, — объявил мом. — Это время для сна, пищи и свободной учебы.
Мартин обратился ко всем присутствующим:
— А теперь попрошу всех выйти. Мне необходимо побеседовать с Матерью Войны наедине, а затем посоветоваться с экс-Пэнами. Все пятеро, пожалуйста, подождите меня за дверью.
— Это было первое подобное упражнение, — сказал Мартин Матери Войны, когда все вышли. — Мы думали, что все-таки будет какая-то структура… Мы не ожидали так быстро сесть на мель, не ожидали, что кто-то так внезапно набросится на нас. Вот почему мы так оплошали.
— Мы больше не учителя вам.
В недоумении Мартин уставился на поделенный попалам круг, — туда, где, предполагалось, было лицо робота:
— Простите, не понял?
— Мы больше не ваши учителя. Ответственность выполнения Закона лежит на вас. Теперь вы будете приказывать нам, что делать. И тренироваться вы будете сами, а мы лишь помогать, но не руководить.
Изумлению Мартина не было предела, он с трудом вернул себе самообладание.
— Кто решил, что мы уже готовы?
— Вы тренировались пять лет. Вы готовы.
— Я понимаю, вы хотите, чтобы мы были самостоятельны и по собственному желанию выполнили Закон. Но вы не можете покинуть нас сейчас…
— Мы не оставим вас. Мы по-прежнему будем снабжать вас всей необходимой информацией. Мы дадим вам нужные инструменты. Но использовать их вам необходимо самим. Так диктует Закон.
— Ловкий Закон! — вырвалось у Мартина. — Вы не можете все свалить на нас.
— Вы будете информированы обо всем, о чем спросите. Но теперь постоянно будут возникать ситуации, которые потребуют вашего, а не нашего контроля.
— И вы предупреждаете нас об этом сразу же после того, как мы подскользнулись на первой тренировке?
— У нас нет выбора. Все диктуется обстоятельствами.
— Итак, куда мы следуем дальше?
— Повторяю, наша роль учителей закончена.
— Нас следовало предупредить, — упрямо настаивал Мартин.
Мать Войны не отвечала.
— Это шок… шок для меня.
Тишина.
Мартин что-то промямлил насчет того, как же он все объяснит детям, как докажет, что это рационально.
— Победив нас в последнем бою, вы пытались сломать нашу уверенность в своих силах, не так ли?
— Это было необходимо. Мы не можем дальше руководить вами.
Впервые в жизни Мартин был так взбешен момом. Он почувствовал, что может потерять самоконтроль, поэтому резко развернулся и выбежал из комнаты.
До Мартина было пять Пэнов, один — на каждый год путешествия. Расставшись с титулом, они возвращались к своим группам и семействам и становились рядовыми, но Мартин постоянно ощущал глаза, следящие за ним: Стефании Перо Крыла, первого Пэна и ее последователей — Гарпала Опережающего Время, Джоя Плоского Червяка, Сига Мотылька, Чэма Окулы.
Все пятеро проследовали за Мартином в его каюту во втором доме-шаре. Пока добирались, они говорили немного — это дало Мартину время успокоиться и немного подумать. Все исказилось сейчас. Все вышло из рамок. Как нам руководить в этой неразберихе? Как мне руководить?
В отсеке Мартина экс-Пэны расположились в центральной кабине — маленькой отдельной спальне. При нулевом ускорении кабина, рассчитанная для сна, гимнастики и для приема гостей, была как раз в меру, чтобы располагаться друг к другу поближе и в тоже время не давить друг на друга. Сейчас же, раздвинутая вдоль и вширь, она казалась излишне большой даже для шестерых.
— Мне, как никогда, нужна ваша помощь, — обратился к экс-Пэнам Мартин.
— Зачем? — спросила Стефания, девушка с прекрасными иссине-черными волосами, стянутыми в простой, но около полутора метров длиной, хвост. Стефания очень гордилась своими волосами. Тереза говорила, что это ее «пунктик».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
