Мартин склонил голову, его страдание было очевидно. Стефания прикоснулась к его подбородку, затем погладила по щеке.
— Хочешь, я пойду с тобой, — предложила она.
— Нет, спасибо, — довольно резко отказался Мартин. — Но надо что-то делать. Нужно знать все необходимое…
— Мартин, — раздраженно прервала его Стефания.
— Черт побери! Я сделаю это. Стефания, оставь меня в покое — это только мысли вслух… Мы всегда думали… Или вернее, наши родители всегда думали, что Благодетели непогрешимы, что они намного умнее и могущественнее людей, что они подобны Богам.
— Боги не сделаны из металла, — заметил Гарпал.
— Откуда ты знаешь? — спросил его Джой, вновь начиная разыгрывать из себя защитника дьявола. Это было одним из его главных пороков в бытность Пэном. Другими были — неспособность принимать решения, рассматривать все стороны дела, сконцентрироваться на плане действий. Мартин понял, что Джой симпатизирует ему и увидел себя как бы глазами Джоя. Он почувствовал прилив раздражения.
На него давили силы, от которых он не мог защититься, заставляя принимать решения, которые он еще до конца не обдумал, учитывать мнения, с которыми он не мог согласиться. Такова участь Пэна. Такова участь всех лидеров. Общество не позволяло воплощения индидуальных планов и инициатив даже своим лидерам. Лишь диктаторы являлись исключением из общего правила.
Человеческая история. Интересно, а можно ли говорить об истории Благодетелей? Какова она?
Нужно знать своих врагов. Нужно знать своих Благодетелей.
— Я пойду поговорю с Матерью Войны, — сказал Мартин.
Поговори сначала с Гансом, — настойчиво повторила Стефания. — Не бери на себя всю ответственность решения.
Все, за исключением Чэма, согласно кивнули.
— Тот, кто не был Пэном, не в состоянии понять, что это такое.
— Кое-кто опять будет в ярости кричать, что ты постоянно просишь разрешения момов, — предостерег Мартина Чэм.
— О, у таких людей всегда найдутся причины покричать, независимо по какому поводу, — философски изрек Джой.
* * *
Тереза стояла, вытянув руки навстречу ярким лучам от вращающихся сфер. Ее каюта была маленькой и опрятной. Келья гимназистки, называла она ее. Мартину нравился такой стиль, хотя надо признаться, комната совершенно отличалась от его собственной — огромной и неуютной. Он застыл в открытом люке и ничем не обнаруживал своего присутсвия, просто наслаждался тем, что она рядом.
— Привет, — Тереза, наконец, заметила его. Она приблизилась и сразу же попала в объятья Мартина. Но ответила не сразу. Мартин ощутил нарастающее желание.
— Это было не так уж и плохо, — произнесла Тереза. Он приник к ее коленям, а затем, подняв голову, прикоснулся губами к животу. — Я имею в виду первую тренировку в космосе, — уточнила Тереза.
— Это было ужасно, — пробормотал Мартин. Уткнувшись подбородком в ее вьющиеся волосы, он наслаждался теплотой ее живота. — Я собираюсь поговорить сначала с Гансом, а потом снова с момами, — он быстро встал на ноги, но Тереза, удерживая, крепко обняла его за талию.
— Что — нет времени? — спросила она. Ее пальцы в это время дразняще бегали по нижним пуговицам комбинзона Мартина, ощутимо давя на его член. — Жаль.
— Мне тоже жаль, — вздохнул Мартин. — Ты пойдешь на вечеринку с Венди сегодня?
— Мне бы хотелось. Но я дождусь тебя.
— Тогда увидимся. Знаешь, последнее время мы видимся так часто, что я боюсь утомить тебя.
— О, так значит, я утомляю тебя? — проворковала Тереза и губами потянулась к кончику носа Мартина. Он наклонился, неловко ткнулся лицом в ее грудь и почувствовал напрягшийся сосок. Губы сразу жадно приникли к нему. Грудь у Терезы была маленькая и упругая. Внезапно Мартин подумал о своем предшественнике, который вот также целовал Терезу. Он постарался остаться равнодушным, но это ему не удалось, и Мартин разозлился сам на себя. Он нежно ущепнул Терезу, что бы напомнить ей о своем присутствии.
— Я не хочу наскучить тебе, — прошептал он.
— О, так значит, ты скучаешь со мной? — опершись руками на плечи Мартина, Тереза обвила ноги вокруг его бедер и с силой прижалась к нему.
Несмотря на смятение, его эрекция была мгновенной.
— Не губи меня, — полушутя-полусерьезно взмолился он.
— Только прикоснись. И можешь идти.
Одними пальцами левой руки он легко приподнял ее бедра к своим губам и языком слегка прикоснулся к плоти. Затем он позволил ей освободиться, и Тереза соскользнула на пол.
— Это восхитительно, — прошептал Мартин, затем деловито уточнил, — Так, значит, встретимся после вечеринки?
— Спи у меня, — неожиданно предложила Тереза.
— Ты же знаешь, что Пэны должны спать в своих каютах, чтобы их было возможно легко разыскать.
— Оставь на двери записку, где тебя можно найти.
Мартин был слишком стеснителен для столь откровенного объявления.
— Ну что ж, может быть, — неуверенно пробормотал он в ответ.
Тереза отвернулась от него. Внезапно он подумал, что вот так же резко, как отпускает его сейчас, она сможет и вообще забыть о нем. Но в этот момент Тереза улыбнулась и сказала:
— Теперь иди. Возвращайся, когда у нас обоих будет время.
Мартин нерешительно помялся, затем, вздохнув, пнул ногой дверь и, покинув каюту Терезы, направился к месту встречи с Гансом.
Ганс редко бывал в своем отсеке. Обычно он засыпал там, где над ним брала вверх усталость. Говорили, что в последние дни перед финальной тренировкой он, вообще, практически не спал, лишь иногда отдыхал в коридоре на походной кровати из рюкзака, который он постоянно носил за плечами.
Мартин нашел Ганса в бассейне. Тот лежал на спине в воде, достигающей лишь шеи, и обеими руками ритмично отталкивал от себя волну. Она отскакивала от противоположной стены и омывала его с головой. слегка покачивая — создавалось впечатление, что он плывет.
Какое-то время Мартин наблюдал за происходящим, как будто это было для него чем-то новым, ранее невиданным. Но вот Ганс поднялся и вытерся полотенцем. Завершая туалет, он взъерошил свои коротко подстриженые светлые волосы — они устремились вверх дерзкими колосьями.
— Предыдущие Пэны думают, что нам следует противостоять момам и требовать от них полной информации, — сказал Гансу Мартин.
— Этого хочет и Ариэль?
— Не сомневаюсь в этом.
— Бедный Мартин, — усмехнулся Ганс, — Какая тоска!
— Мне нет дела до Ариэли, — раздражаясь, оборвал его насмешки Мартин.
Ганс подбросил полотенце вверх, и когда оно расправилось на всю длину, ловко пришпилил его лестничным полем к стене. Даже при максимальном ускорении Ганс не терял своей ловкости, он лучше всех детей контролировал движения своего тела. На Земле он мог стать бы акробатом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
