Граф также приводит конкретные примеры, наглядно иллюстрирующие его выводы о Черевине. В частности, он вспоминает, как однажды после обеда Черевин сел играть в карты с императором Александром III: «Он все спрашивал у императора: будет ли император горевать и плакать, когда он, Черевин, умрет? Говорил… что ему не так жалко, что он умрет, как жалко думать о том, как этим будет огорчен император Александр III. Император ему все говорил: „Отстаньте вы от меня“. Затем Черевин начал приставать к императору, чтобы он до его смерти дал ему Ленту Александра Невского…» (Кстати сказать, желанную ленту он так и не получил.)
В другой раз императрица Мария Федоровна поручила ему встретиться с князем Долгоруким, который упорно добивался ее содействия в назначении его послом в Данию. Императрица, не любившая Долгорукого, попросила Черевина отказать тому в исполнении его просьбы, так как место там уже занято. На вопрос С. Ю. Витте, как он вышел из этого деликатного положения, Черевин ответил: «Я сказал Долгорукому, чтобы он ехал в Данию, постарался как-нибудь уничтожить посла, тогда место будет свободно и он будет назначен».
Александр III, как и многие власть предержащие, любил послушать от своих придворных, которые при его отце получили прозвище «кальянщиков»[192] разного рода рассказы и байки. Как мы видим, эстафету от «кальянщиков» принял и генерал Черевин, а при следующем царе Николае II эстафетная палочка «кальянщика» перешла к другому царедворцу: флаг-капитану, генерал-адъютанту и адмиралу К. Д. Нилову (1856–1919), который, как и генерал Черевин, был большим поклонником Бахуса.
Тесные личные привязанности двух последних российских императоров к лицам, страдавшим алкогольной зависимостью, и их весьма снисходительное отношение к этому пороку послужили той питательной средой, в которой сформировались и получили широкое распространение в России и за границей бездоказательные утверждения о том, что Александр III и Николай II, так же как и их предки из династии Романовых, были поклонниками зеленого змия.
О довольно тесных личных отношениях императрицы Марии Федоровны с генералом Черевиным свидетельствуют 17 писем, написанных ему за период с 19 марта 1885 года по 23 декабря 1895 года (фонд № 1670 в РГИА). Приведем лишь одно из них, написанное Марией Федоровной в Гатчине в стихотворной форме на русском языке:
Хотя Вы сомневаетесь и обижаете людей,Я буду грандом желарез в всегдашней доброте моей.И вот Вам доказательство, как я доброжелательна,Что я спешу Вам все простить и сию Шапку подарить.
Мария. 19-го марта 1885.
Сохранилась также телеграмма с лаконичным текстом без даты и места отправления: «Генерал Адъютанту Черевину Петербург… На многие лета! Ура! Мария». Можно предположить, что эти поздравительные послания были приурочены к каким-то знаковым событиям в жизни генерала Черевина.
Как следует из переписки министра юстиции Н. А. Манасеина с генералом Черевиным в 1893 году, императрица Мария Федоровна поручала ему разобраться с поступавшими на ее имя прошениями о помиловании, В частности, камер-казак Петр Землин ходатайствовал перед императрицей о помиловании своего зятя, бывшего сотника Войска Донского Христофора Черноярова, который женился на его дочери, не расторгнув своего прежнего брака, за что был сослан в ссылку в Архангельскую губернию на три года. По запросу генерала Черевина министр юстиции не возражал освободить его от дальнейшего наказания.
Самым веским свидетельством того большого влияния при дворе, которым пользовался генерал Черевин, служит, по нашему мнению, адресованное ему письмо от графа М. Т. Лорис-Меликова без указания даты следующего содержания: «Прошу Вас, Петр Александрович, доложить Государю просьбу мою об обеспечении пенсиею остающейся семьи моей. — Принадлежащее мне и жене моей имущество далеко не достаточно для ограждения жены и пятерых детей наших от безбедного существования, и забота о них подвинула меня к настоящей просьбе. — Доложите Его Величеству, что в декабре 80-го года покойный Государь два раза спрашивал меня — почему я не прошу об отводе мне, по примеру других, участка земли из нефтяной площади? По соображениям, которым излишне будет объяснять здесь, я уклонился оба раза от такого милостивого предложения. — Не раскаиваюсь в этом, хотя знаю, что нефтяной участок в 10 десятин стоит не менее 300 тысяч рублей, — капитал, который мог бы вполне обеспечить семью не только пожизненною, но и потомственною пенсиею. — О выраженном мне покойным Государем предложении свидетелей не имею; но думаю, что как и Его Величество, так равно и лица, близко меня знавшие, не заподозрят меня в измышлении означенного факта. За время 44-летней службы я не просил также о пожаловании мне аренды. — Отведенный мне 19 лет тому назад, в числе прочих старослуживых генералов на Кавказе, участок земли не приносит пока никакого дохода, а напротив — расход на администрацию и устройство имения превышает доходность. — Факт этот может быть проверен по отчетным книгам, хранящимся, в целости и за все годы, в самом имении.
Желал писать лично Государю и приступил было к этому; но слаб и, лежа в постели, не могу писать пером.
Искренно желаю Вам всего лучшего.
М. Лорис-Меликов».
Никаких пометок на этом письме, свидетельствующих о том, что генерал Черевин докладывал его Александру III, нет. Неизвестно также, если доклад все же состоялся, как на него реагировал император. Никаких документальных данных об этом в фондах РГИА нам найти не удалось. Судя по тому, что после выхода в отставку в мае 1881 года граф М. Т. Лорис-Меликов до самой смерти в 1888 году был у Александра III в опале, проживал большей частью за границей и умер в Ницце, он вряд ли дождался царской милости.
О последних днях генерала Черевина мы узнаем от генеральши Богданович: «Последнее время Черевин пил еще больше обыкновенного. Незадолго перед болезнью он так был выпивши, что не попал в свою карету. Привезли его в чужих санях, в чужой шубе. Всю дорогу он ехал распахнувшись. — И вот причина болезни… А вчера царица-мать и царь стояли у постели Черевина в 10 ч. утра, и он умер при них!»
Клуб взволнованных лоботрясов
Кроме организации охраны в Гатчине граф Воронцов-Дашков, наряду с другими представителями высших аристократических кругов России, принял самое активное участие в создании в марте 1881 года тайного общества, призванного защитить Александра III и вошедшего в историю под названием «Священной дружины». В дружине И. И. Воронцов-Дашков был известен под псевдонимом «Набольшего». Об этой уникальной в системе российской охраны секретной организации нам предстоит поговорить более подробно, ибо она ярко отразила господствовавшую тогда в «охранительных» кругах атмосферу и потому заслуживает нашего внимания.
Тайные организации и общества, возникавшие в России в XIX веке, всегда носили революционный характер и были призваны вести борьбу за свержение существующего в стране самодержавного строя. Общественные организации, призванные защищать этот строй, существовали вполне легально и не нуждались в тайном статусе. Поэтому появление секретной организации с аналогичными задачами выглядело по меньшей мере странно.
Первые упоминания о такой организации содержатся отнюдь не в историческом исследовании, а в книгах советского писателя Ю. Давыдова «Никто не узнает наших имен» и «Тайная лига», изданных в Москве соответственно в 1985 и 1990 годах. Их автор пишет: «В архиве обнаружены анонимные письма на французском языке, написанные между маем и декабрем 1880 года княгине Юрьевской. Из их содержания видно, что в августе 1879 года тринадцать человек образовали „Тайную антисоциалистическую лигу“ (Т. А. С. Л.) с девизом „Бог и царь“ и гербом — звездой с семью лучами и крестом в центре, члены которой решили „…парализовать зло, образовав железный круг около Его Величества, и умереть вместе с ним, если ему суждено погибнуть… Мы торжественно поклялись, что никто и никогда не узнает наших имен… Мы основали лигу, род ассоциации, управляемой тайно и неизвестной даже полиции, которой, впрочем, и без того многое остается неизвестным… Ныне нас насчитывается около двухсот агентов, и число их… растет во всех уголках России“. В письмах декларировалось проникновение и внедрение в революционное подполье („…четверть наших агентов находится среди революционеров“)». Ю. Давыдов высказал предположение, что в лиге «действовали пара великих князей, близкие друзья графа Лорис-Меликова и один из членов подчиненной ему Верховной распорядительной комиссии».
Князь-анархист П. А. Кропоткин тоже пишет по этому поводу в своих «Записках революционера»: «Для охраны царя была основана тайная лига. Офицеров различных чинов соблазняли тройным жалованьем поступать в эту лигу и исполнять в ней добровольную роль шпионов, следящих за различными классами общества».
