ее отсутствие. И я его понимаю… Хельга в бешенстве может быть пострашнее артобстрела. Одно радует. Я все же нашел способ оградить себя от ее участившихся вспышек гнева. А получилось все случайно. Именно в тот момент, когда Брин принес новость об окончании работ на моем дирижабле, Хельга вернулась домой после похода по лавкам. И в результате на верфь мы отправились втроем. Прежде сестрица не проявляла какого-то особого интереса к работам с дирижаблем, а потому бывала на стапелях совсем нечасто. В принципе могу ее понять: смотреть на железный скелет и штабеля бальсы, которым еще только предстоит превратиться в нечто летающее, удовольствие невеликое. Грязь, грохот и суета, царящие на верфи, тоже не способствуют желанию ползать по металлоконструкциям. В общем, ничего удивительного в том, что в последние пару месяцев Хельга не выказывала никакого интереса к строительству и не бывала на верфи, нет. Тем больше было ее удивление, когда она увидела, во что превратился бывший металлолом!
Естественно, Хельгу, как и большинство офицеров, совершенно не интересовал, например, машинный зал, которого на дирижабле вообще-то и не было. Сейчас роль двигателей исполняли нагнетатели, благо размеры корабля позволяли их использование, а нагнетателям зал ни к чему, да и после моей «доработки напильником» надобность в нем не возникнет тем более. Зато жилая палуба и мостик вызвали неподдельный интерес сестры. А когда она увидела штурманский стол… мм! Понятное дело, сначала пришлось объяснять, в чем его отличие от обычных творений артмастерских. Слово за слово… и сестрица буквально настояла на том, что во время испытательного полета она займет место штурмана. Кто бы возражал?!
Единственное, чего я не предусмотрел, так это извивов женской логики. Поскольку стоило Хельге получить от меня это обещание, как она тут же заявила, что обязательно натаскает меня на штурманский минимум… Это Брину хорошо, он с тех пор смог безбоязненно появляться в нашем доме, не рискуя нарваться на бешеный темперамент Хельги, усугубленный бездельем. А я взвыл! Сестрица и прежде уделяла немало времени моей штурманской подготовке, но больше в общем, не касаясь частностей. Тут же она взялась за обучение всерьез, а учитывая, что у меня и так было не слишком много свободного времени из-за моих проектов, тренировок у мастера Фенга, занятий с самой сестрицей «стрелковкой» и моей собственной подготовки к грядущим экзаменам в училище… в общем, одна радость: взрываться Хельга стала куда реже.
— И как же ты назовешь свой дирижабль? — поинтересовалась сестрица в один из редких свободных вечеров, когда я решил сделать себе выходной.
— «Мурена», — улыбнулся я.
— Мм… это рыба такая, да? — Нахмурившись, Хельга попыталась вспомнить, где слышала это название.
— Хищная морская рыба. Охотится из засад в камнях и рифах… и редко обращает внимание на размер добычи. Сил у нее хватает, чтобы оторвать кусок даже от куда более крупных противников, — кивнул я.
— И на кого же ты собрался охотиться, а? — прищурился дядька Мирон.
— Не охотиться, а защищаться, — улыбнулся я в ответ. — Мой кораблик будет способен дать отпор любому противнику, но главное, он всегда сможет от такового сбежать.
— Такой быстрый? — удивился опекун.
— И незаметный, — уточнил я. — Но пока это только проект. Посмотрим, как он покажет себя во время финальных испытаний.
— Когда? — тут же загорелась Хельга, но я вынужден был ее разочаровать:
— После доработки в нашей мастерской. Пока закончен лишь первый этап. Нет, мы, разумеется, испытаем и нынешний вариант, но… реально только для того, чтобы убедиться, что «Мурена» способна добраться до эллинга под Новгородом своим ходом.
— А штурманский стол?
— Вот его мы можем испытать в деле в первом же вылете, — кивнул я, и Хельга довольно улыбнулась. Ветров, как и обещал, не распространялся об установке на «Резвом» модернизированного штурманского прибора, и сестрица еще не имела возможности увидеть его в деле. Впрочем, учитывая, что сам Святослав Георгиевич уже полтора месяца находится в рейсе, у нее и шансов на это не было. Вне «кита» младший штурман и второй помощник капитана особо не общались. Ветров по-прежнему довольно холодно относится к «китоводам» — белоручкам вообще и чужим протеже в частности, а сестрица это чувствует и не горит желанием сокращать дистанцию. Но… это их проблемы, и лезть в них я не желаю. Сами разберутся, чай, не маленькие.
— Знаешь, Кирилл… если с «демонстрационным» испытанием я проблем не вижу, то перевод «Мурены» в мастерскую под вопросом, — медленно проговорил Завидич.
Я нахмурился:
— Что, Несдинич будет против?
— Ты правильно понял, — кивнул дядька Мирон. — Учитывая, что, кроме тебя, никто не знает, что именно нужно доделывать в дирижабле, твое присутствие в мастерской необходимо. Но из-за ситуации с Гроссом мы не можем так рисковать.
— Кирилл, а почему бы тебе не закончить работу здесь? — спросила Хельга.
— Чтобы через день после окончания работ все материалы оказались в распоряжении артинженеров седьмого департамента или Военно-воздушного флота? — вздохнул я. — Мне достаточно того, что наш куратор каждую неделю отсылает папки с отчетами своему начальству. И сколько там всего подсмотренного в моих чертежах и разработках, одному богу известно. О добровольно переданных схемах я и вовсе молчу. Но там хоть финансовая отдача была! А если они увидят, что именно я сотворил с обычной яхтой… запрут здесь на веки вечные без всяких Гроссов!
— Можно подумать, все так страшно, — фыркнула сестрица.
Я окинул ее долгим взглядом.
— Ну хорошо… Представь себе двигатель, который не весит ни грамма, потребляет энергии столько же, сколько обычный паровой агрегат, но не требует воды, а значит, не нужно резервировать несколько тонн грузоподъемности для тендера с жидкостью, или можно выкинуть полторы тонны железа в виде трубы конденсатора, высвободив таким образом как минимум полсотни единиц энергии, благодаря которым, кстати, можно чуть усложнить «облегчающий» рунный круг, добавив ему добрых десять процентов мощности? При этом, заметь, такой двигатель способен развивать совершенно сумасшедшую скорость, ограниченную лишь прочностью конструкции самого дирижабля и… некоторыми законами физики.
— За такие знания и убить могут, — медленно проговорил дядька Мирон.
— И убьют, — кивнул я, отводя взгляд от Хельги, ошарашенной результатами только что проведенного короткого подсчета, если я не ошибся, читая по губам ее тихий шепот. — Если узнают. Именно поэтому я так легко отдал куратору лишь некоторые наброски своих ранних идей и схемы штурманского стола. Последний требовал достаточно сложных расчетов, чтобы у Брина не осталось сомнений в том, что здесь я плотно занимался только столом и ничем больше.
— Вот, кстати, куратор абсолютно уверен, что в рунных расчетах ты натуральный гений, — оправившись от удивления, медленно проговорила
