многочисленным представителям городских сословий и упомянул с сокрушением о вчерашнем событии.
24 ноября
Происшествие 19 ноября наложило на все наше пребывание в Москве какой-то мрачный колорит. Под этим же тяжелым впечатлением совершился и наш переезд в Петербург. Принимались все возможные меры для предохранения царского поезда от какой-нибудь новой опасности; в этих видах даже не было дано знать в Петербург о часе прибытия туда, отчего войска петербургского гарнизона, все офицерство, начальство и даже императорская фамилия ожидали несколько часов на улицах и на вокзале, при морозе в 16°.
26 ноября
С Александром Агеевичем Абазой также имел я продолжительный разговор о настоящем внутреннем положении России; он высказывал мысль о совершенной необходимости новых существенных реформ в государстве; я возражал, что не имею никакой надежды на осуществление такого желания в близком будущем, так как необходима для того полная перемена и в личном составе, и в настроении высшей правительственной власти.
3 декабря
Прием в канцелярии Военного министерства представляющихся и просителей был сегодня особенно многочисленный.
Потом в заседании Государственного совета. Обменялся несколькими словами с Валуевым опять по поводу любимой его мысли о преобразовании Государственного совета. После же заседания и Особого присутствия по делам воинской повинности остался я наедине с великим князем Константином Николаевичем. Тот же вопрос: что нам делать, чтобы выйти из настоящего невыносимого положения? Я высказал великому князю мнение, что при настоящем общем неудовольствии в России нельзя ограничиться какою-либо одною мерой, и притом такою фиктивною, как предлагаемое, например, привлечение в состав Государственного совета некоторого числа временных делегатов от земств. Что будут делать эти представители земства в составе Государственного совета, когда все заботы высшего правительства направлены к усилению мер строгости, когда предоставлен администрации, на всех ее ступенях, полный произвол, когда вся Россия, можно сказать, объявлена в осадном положении? При настоящем настроении государя было бы совершенно несвоевременно возбуждать вопрос о какой бы то ни было реформе, имеющей характер либеральный. Великий князь не противоречил мне и, по-видимому, соглашался с моим взглядом.
В субботу, во время моего доклада, государь рассказал новый анекдот о принце Петре Георгиевиче Ольденбургском. Он просил у государя аудиенции по особо важному делу; государь подумал, что действительно могло встретиться какое-нибудь дело по Комитету министров, в котором принц временно председательствует за болезнью генерала Игнатьева. Принц начал свой доклад с того, что в настоящих трудных обстоятельствах каждый верноподданный должен помогать правительству и со всею откровенностью высказывать свои мысли о средствах к спасению царя и государства; что он, принц Ольденбургский, нашел это средство. Оно состоит в том, чтобы государь объявил торжественно манифестом, что отныне, вместе с императорской короной и скипетром, будет храниться под общим колпаком (sic!) экземпляр Свода законов!!! Каково было удивление государя, когда он выслушал такой мудрый совет!
31 декабря
Конец 1879 года я провел тихо с семьей. Истекший год был для всех преисполнен забот и волнений всякого рода. Что-то принесет нам наступающий год?
1880 год
22 января
На днях, при ночном обыске в одном доме, в Петербурге, случайно напали на типографию, во время самой работы; печатались листки революционного издания «Народная воля»6. В квартире находились пятеро, в том числе две женщины; все они пробовали обороняться револьверами, но все-таки были взяты, кроме одного, успевшего застрелиться. Случай этот составляет предмет общих толков в городе уже несколько дней. Предполагают, что лишивший сам себя жизни был одним из главных деятелей подпольной работы. Однако ж до сих пор еженощные обыски и беспрестанные аресты не привели ни к какому положительному результату и только увеличивают общее неудовольствие и ропот. Никогда еще не было предоставлено столько безграничного произвола администрации и полиции. Но одними этими полицейскими мерами, террором и насилием едва ли можно прекратить революционную подпольную работу, принявшую уже такие значительные размеры. Трудно искоренить зло, когда ни в одном слое общества правительство не находит ни сочувствия к себе, ни искренней поддержки. Грустно видеть, какими мерами считается необходимым охранять особу государя, который ездит не иначе, как окруженный конвоем; шеф жандармов, генерал-губернатор, градоначальник и даже министр внутренних дел также ездят по городу с казаками.
23 января
Императрица прибыла благополучно в Петербург в 4 часа; государь с сыновьями и невестками встретил больную в Гатчине. Строго было запрещено кому-либо находиться на вокзале или во дворце, чтобы не обеспокоить императрицу. Однако ж граф Э. Т. Баранов, исправлявший в отсутствие графа Адлерберга обязанности министра двора, видел больную в то время, когда ее вынесли из кареты и внесли во дворец. Приехав ко мне прямо из дворца, он говорил, что был поражен ее худобою и истощенным видом. С императрицей приехали великий князь Сергей Александрович и герцогиня Эдинбургская Мария Александровна.
24 января
После доклада ездил я в Аничковский дворец. К обеду был приглашен в Зимний дворец, вместе с Гирсом и князем Сергеем Николаевичем Урусовым. Императрица, конечно, не выходила из своей комнаты; она слишком слаба и никого еще не видит. За столом же были герцогиня Эдинбургская Мария Александровна и три брата ее: Алексей, Сергей и Павел Александровичи. Государь опять чувствует лихорадочное состояние.
5 февраля
10 часов вечера. Сейчас возвратился из Зимнего дворца, где нашел страшный переполох по случаю взрыва в самом дворце, произведенного, как надо полагать, миною, подложенною под помещением главного караула7. Караульное это помещение приходится как раз под теми двумя залами, где, в отсутствие императрицы и во время ее болезни, накрывается обеденный стол для царской семьи. Сегодня назначен был общий фамильный обед по случаю приезда принца Александра Гессенского – брата императрицы и отца князя болгарского. Взрыв произведен в 6 час<ов> 20 минут, т. е. в такое время, когда обыкновенно сидят за обедом; взрывом этим пробит свод караульного помещения, приподнят пол той залы, где обыкновенно сидят после обеда, а в самой столовой треснула стена; вместе с тем разбиты окна во всех трех этажах; перебита посуда на обеденном столе, но, что прискорбнее всего, убито 9 солдат караула (лейб-гвардии Финляндского полка) и ранено более 40 человек. По счастливой случайности, обед был сегодня назначен несколько позже обыкновенного, в ожидании прибытия принца Гессенского с 6-часовым поездом, так что взрыв произошел именно в то мгновение, когда государь встретил и обнял принца в Фельдмаршальском зале. Взрыв был так силен, что его слышали не только в окрестных зданиях, но и живущие на Мойке. Вместе со взрывом погасло в залах и коридоре газовое освещение. Другое счастливое обстоятельство: императрица почивала так крепко, что даже не слышала взрыва и до сих пор не знает об этом страшном происшествии; ей сказали, что случился взрыв
