мальчик был даже одет в казачью форму собственного конвоя. Официальное появление «княгини Юрьевской» произвело на всех нас тяжелое впечатление. Позже, возвращаясь по почтовой дороге в Симеиз, я встретил коляску, в которой государь катался со своей новою семьей под охраной многочисленного конвоя. Грустно и жаль его.
21 ноября
Выехав из Ливадии 18-го числа утром на Симферополь, где провел часа три у сына (командира Крымского дивизиона), прибыл сегодня утром в Петербург, в императорском поезде. Меры, принятые для охранения пути от всяких злодейских покушений, доведены до крайности. <..> Во втором часу назначено было молебствие во дворце: присутствовали исключительно только лица, бывшие в царском поезде, в дорожных костюмах. Молебствие совершалось не в Малой церкви (как бывало обыкновенно), а в приемной комнате пред государевым кабинетом, в котором стоял сам государь с новою своею семьей. Из императорской же семьи не было никого.
31 декабря
Вот и последний день года, оставляющего во многих отношениях тяжелые воспоминания. <..>
В продолжение этих двух недель я выезжал из дому только к докладам во дворец и никуда более, по причине боли в ноге. Однако же сегодня должен был сделать исключение и присутствовал в экстренном Общем собрании Государственного совета по случаю утверждения финансовой росписи на будущий 1881 год. Несмотря на все усилия сократить расходы, оказалось невозможным свести баланс: официально заявлен дефицит в 50 миллионов руб. По этому поводу сегодня в Государственном совете произнесены были длинные речи: сперва А. В. Головниным, который поставил себе специальною обязанностью каждый год высказываться по делу смет; потом министром финансов Абазой и, наконец, государственным контролером. Во всех речах звучала главная нота – финансы наши расстраиваются только благодаря Военному министерству; единственный способ поправить их – сократить армию и военные требования. Повторение этого мотива вызвало и меня на сцену; я должен был сказать несколько слов, чтобы объяснить почтенному собранию, что размеры наших военных сил зависят не от нашей доброй воли, а от политического положения Европы; что плохую услугу отечеству окажет тот, кто предложит ослабить наши вооруженные силы, ввиду все продолжающегося возрастания сил и средств соседних с нами держав.
1881 год
10 февраля
С тех пор как начались мои боли в ноге, в первый раз сегодня мог я воспользоваться приглашением к обеду во дворце. Кроме меня были приглашены граф Лорис-Меликов, Гире, Андрей Ал<ександрович> Сабуров, Черевин и князь Имеретинский. В последнее время обеды в Зимнем дворце уже не те, что были в прежнее время, при покойной императрице; чувствуется какая-то натянутость, неловкость, фальшь. С грустью вспоминаешь прошлое.
1 марта.
Беру перо под тяжелым впечатлением постигшего Россию сегодня утром великого несчастья – страшной, мученической кончины нашего царя-освободителя. Картина, которую представлял кабинет императора Александра II в последние минуты его жизни, оставит навсегда потрясающее воспоминание. Я был в числе свидетелей агонии его: он лежал с раздробленными ногами на походной кровати в бессознательном состоянии, окруженный врачами и многочисленным семейством. Он едва дышал; для поддержания дыхания ему вдували кислород, пока хирурги бинтовали раздробленные члены; княгиня Юрьевская и наследник цесаревич (теперь уже император) держали голову страдальца. Несмотря на все усилия продлить его жизнь, дыхание совсем прекратилось в 3 ч<аса> 35 мин<ут>. Протоиерей Бажанов, едва успев причастить умирающего, прочел отходную. Мы все присутствовавшие стали на колени вокруг смертного одра и затем перенесли тело в другую комнату – в парадный кабинет. Новый император, глубоко растроганный, отдал некоторые приказания собравшимся около него министрам, и сейчас же были разосланы во все стороны телеграммы о постигшем Россию несчастье.
Трагическая кончина императора Александра II производит тем сильное впечатление, что совершилась совсем неожиданно, в такое время, когда преступная крамола казалась подавленною, когда начали изглаживаться из памяти прежние злодейские покушения на цареубийство. Два дня тому назад были арестованы два человека из числа главных злодеев, которых давно уже разыскивали12. Еще вчера государь говорил мне об этом с довольным видом и сегодня утром был особенно в хорошем расположении духа. Я видел его на разводе: он подозвал меня к себе для передачи какого-то приказания и в последний раз подал мне руку; любезно разговаривал с послами, не исключая на сей раз и турецкого. С развода он уехал в карете вместе с великим князем Михаилом Николаевичем к великой княгине Екатерине Михайловне, а от нее поехал уже один в Зимний дворец. Было около 214 часов, когда карета, окруженная конвойными казаками, быстро проезжала вдоль Екатерининского канала от Михайловской улицы к Тройному мосту и когда раздался первый взрыв подброшенного под карету снаряда. Карета, поврежденная не очень сильно этим взрывом, остановилась; государь вышел из нее и пошел пешком к тому месту, где лежал раненый казак, которого поднимали сбежавшиеся люди. В то время, как государь подходил к этой кучке, под его ноги подброшен был второй снаряд. Государь был страшно изувечен; его подняли, положили на сани и тихо повезли ко дворцу. Сначала он сохранял еще сознание и произнес: «Скорее домой»; но когда внесли его во дворец, он уже был без чувств. В одно время с государем убит казак, другой ранен, и еще ранены несколько человек в толпе. Одного из злодеев схватили; при первом допросе он прямо назвал себя Рысаковым, слушателем Горного института, и с цинизмом признавал свое преступление; другой, сам изувеченный и принесенный в больницу Конюшенного двора, не открыл своего имени и вскоре умер13. Впрочем, о подробностях происшествия и виновниках его пока знаем только по слухам, во многом разноречивым.
3 марта
По окончании панихиды, когда царская семья уже разъехалась, вошел я в комнату, где лежало на кровати тело покойного императора, то есть в тот же большой кабинет, куда перенесено было тело вслед за кончиною. Я был глубоко растроган, увидев этот труп, уже значительно обезображенный. Тяжело было смотреть на его изменившееся лицо с полураскрытым ртом и впалыми щеками. Я не мог удержаться от слез.
4 марта
Страшная, мученическая кончина замечательного государя, царя-освободителя, царствование которого было так обильно благими делами, произвела, конечно, глубокое впечатление не только в среде русского народа, но и за границей. Кроме немногих непримиримых органов крайних революционных партий, во всех журналах, даже английских и французских, высказывается громкое негодование против извергов и скорбь о царственном мученике. В Париже, по случаю полученного известия о кончине русского императора, Сенат и Законодательное собрание единогласным решением закрыли заседание. В Берлине и Лондоне также было выказано много сочувствия не только при дворе, но и в населении и палатах. Только в австрийском Рейхсрате не признали уместным какое-нибудь заявление по настоящему случаю.
7 марта
Крайне
