золото, что-то типа оленьих рогов в растительном орнаменте, каждая деталь тщательно выделена. Красиво. Одно слово – модерн! Писк моды начала двадцатого века!
– Тсс! – приложив палец к губам, старушка распахнула сворку и сделала приглашающий жест – заходите, мол.
Ребята переглянулись… зашли. А куда было деваться-то? Бабуся постояла у дверей, послушала… Потом обернулась, махнула рукой:
– Ушли, кажется. Ну что, уважаемые господа рэвоюционэры – не хотите ли кофе? Или чего покрепче, а?
Уж, конечно, беглецы отказываться не стали – облаву-то все де нужно было переждать. Тем более, когда кофе предлагают… Ого! Еще и коньяк!
– Пейте-пейте… Я когда-то дружила с Торезом!
С Торезом она дружила… Морис Торез – лидер коммунистов… Правда, наверное, умер уже.
– И пила кофе с Сартром в кафе де Флер, – усадив гостей за круглый стол, продолжала хвастаться старушка. – О, Жан-Поль такой проказник. Он изменяет своей жене, да. И она – ему. И с мужчинами, и с женщинами. Симона де Бовуар та еще забавница! Вы пейте, пейте…
– Спасибо, мадам… э-э…
Патрик замялся, машинально пытаясь поправить потерянные очки.
– Хоти спросить, как меня зовут? – догадалась хозяйка. Догадалась и вдруг задумалась:
– Как же меня зовут? Забыла… Хотите бисквиты? Сейчас принесу, мои господа… Да! Как же меня зовут-то? М-м-м… Мария? Нет, не Мария… Как-то схоже… Ага! Мари-Анж меня зовут! Точно – Мари-Анж. Леон Троцкий, в бытность свою в Париже, называл меня Ма-ри-ша. О, он был такой проказник, этот Леон… А вам нравится Матисс, господа?
– О, мадам… Вы тоже его знали? – галантно кивнул Патрик.
– Знала ли я Анри? О! Кстати, молодой человек… – старушка вдруг пристально взглянула на Сержа, с такой напористостью, будто хотела пронзить его насквозь. Наверное, он ей кого-то напомнил, быть может, кого-то из бурной молодости. – Вы у меня ничего не хотите спросить? О! Судя по виду – нет. Значит, еще не пришло время… Ах! Я же совсем забыла про коньяк!
Заговаривалась уже бабушка. Несла, невесть что. Однако, в дружелюбии ей было не отказать!
У гостеприимной хозяйки беглецы провели часа полтора – пока за окнами совсем не стемнело. Как стемнело, решили уходить – тем более, и избитой Аннет поплохело.
– Мне б сейчас в постель… И йод…
– Так идем же!
Со всей искренностью поблагодарив старушку, юные революционеры откланялись, пообещав заходить. Мадам Мари-Энн была счастлива!
– О! Вы еще здесь? – удивился консъерж. – Я думал – вы ушли через крышу. А фликов нет. Так что пусть свободен! Прошу.
– Домой, – выйдя на улицу, Патрик огляделся по сторонам. Дом-то был рядом… и, вроде, все стихло уже.
Впрочем, не все!
Где-то со стороны Сорбонну послышался вой сирен… Желтый луч прожектора, бьющий с Эйфелевой башни, перебивался цветными бликами – синими молниями полицейских мигалок, оранжевыми всполохами горящих машин…
Минут через пять друзья уже были дома, в квартире Патрика на рю де Медичи. Почти в самом сердце боев!
– Раздевайся… – войдя следом за хозяином, Серж обернулся к Аннет.
Девушка послушно разделась, ничуть не стесняясь… да в этой среде вообще стеснятся было как-то не принято. Все с себя сняла, и джинсы, и белье…
– Ой… – сердце Сергей сжалось от жалости – худую спину девушки пересекали фиолетовые рубцы – следы полицейской дубинки.
– Больно?
– Спрашиваешь…
– Патрик! Есть у тебя йод?
– Да несу уже… Вот… и вата…
– Ну, миленькая Аннет… потерпи!
Девушка дернулась, застонала…
– Уй… больно!
– Терпи! Надо все обработать…
– Серж! Ты что, доктор?
– Почти. Теперь ложись на живот… Полежи пока так, потом мы тебя укроем.
– У нас есть что поесть? – Аннет неожиданно улыбнулась – как видно, ей пришлась по нраву такая забота.
– Поесть? – озадаченно переспросил Сергей. – Ну, это к Патрику.
Нашлись рыбные консервы и старый багет – пришлось поджарить на оливковом масле. Ну и кофе – само собой.
– О! – вернувшись с кухни, радостно возвестил хозяин. – У нас еще початая бутылка бордо. Почти целая!
Присели и бокалы, тихонько включили «Дорз»…
– You’re lost little girl… – после вина и йода Аннет почти совсем оправилась и вполголоса подпевала пластинке. А потом еще и попросила закурить!
– Не, не, не «Голуаз», нет… Давайте покрепче – «Житан»! Ах, милый Серж, твои друзья, Жан-Пьер с Клодетт, наверное, тебя потеряли?
– Какие еще друзья? – Сергей поначалу не врубился, но тут же исправился. – Ах, да, да, Жан-Пьер и Клодетт… А я к ним не точно собирался… Ну, как это будет по-французски? Просто обещал, что, может бытью, зайду.
– Так оставайся у нас! – смуглая голенькая Аннет приподнялась на локте. Избитая, но не сломленная. Карие глаза задорно блеснули. – Что тебе в своей провинции делать? Оставайся хотя б на пару недель. Верно, Патрик?
– Конечно же, пусть остается! Ой, мы здесь такие дела замутим! Чувствую, что-то будет.
– Не «что-то», а революция! – ткнув сигарету в пепельницу, задорно перебила Аннет. – Винтовка рождает власть! Ни Бога, ни господина! Дайте вина… Чин-чин!
Все разом чокнулись, выпили… Хорошее вино! А бывает ли в Париже плохое?
– Э-эй! А мы есть-то будем? – избитой явно полегчало.
– Ой! – спохватился Патрик. – Сейчас принесу, ага.
Девушка потянулась:
– И Серж… поменяй, пожалуйста, пластинку. Ну, кончилась же!
Поднявшись с дивана, Сергей склонился над проигрывателем:
– Снова «Дорз» поставить?
– Ну-у… можно что-нибудь еще… Что там есть-то? Ага, отсюда вижу. Ну, пусть будет Франс Галь. Мне в детстве нравилась.
– В детстве… А тебе сколько лет-то?
– Восемнадцать!
– Я бы дал девятнадцать.
– Ой, Серж! – расхохоталась Аннет. – Ты такой зануда иногда.
Сергей поставил пластинку… Маленький, на четыре песни, миньон. Франс Галь… Laisse tomber les filles… Французский хит шестьдесят четвертого года. Забавная пластиночка. Такая же была у пропавшей Агнессы… Агнесса! Черт! Совсем же забыл…
– Что с тобой, Серж? У тебя так лицо изменилось…
– Да вспомнил кое-что…
Ну да, наконец-то, вспомнил, зачем он вообще здесь. А раньше как-то не до того было – баррикады, полиция… революция, блин!
– Вот… – вытащив из кармана куртки фотографию Агнессы, молодой человек показал ее Аннет и подошедшему с кухни Патрику.
– Ищу старую подружку. Говорят, где то в этом районе живет. Может и сюда заходила… наверное… Случайно, не видели?
Сергей и сам не заметил, как произнес эту фразу по-французски… привыкал уже потихонечку.
– Не, не видела, – жертва полицейского произвола отрицательно качнула головой и улыбнулась. – Губки бантиком. А брови-то какие смешные, будто нарисованные. Сколько ей лет?
– Четырнадцать.
– Малолетка еще…
– А ну-ка… – неожиданно напрягся Патрик. – Сейчас, запасные очки принесу… Ага… Господи, да я ж ее знаю! Видел… И совсем недавно. Она где-то рядом живет.
Стажер разволновался, похоже, он
