— Поеду, — сказала она. — Покажи Люджану, как он должен усаживать меня в седло.
Проводник отвесил еще один из своих быстрых поклонов, которые — Мара готова была поклясться — были для него способом скрыть усмешку.
— Не поддавайся дурным предчувствиям, — подбодрил ее Люджан. — Лучше подумай, чего я натерпелся по твоей милости в тот день, посреди пустыни, когда мне пришлось взгромоздиться на чо-джайна! Во-первых, они еще более скользкие, и я с ужасом ожидал, что слечу на землю и упаду на собственный меч…
— Это Кевин придумал, а не я, — сказала Мара в свою защиту, а потом набралась смелости — и Люджан сильными руками поднял ее и усадил в седло из окрашенной кожи, закрепленное на спине осла.
Мара пыталась утешиться тем, что животное очень маленькое и земля совсем близко, не дальше ярда. Если случится упасть, то худшее, чем она рискует, это синяки — не слишком большая цена за возможность найти защиту от черноризцев. И к тому же вскоре обнаружилось, что шаг у осла ровный и легкий, а его ноги на диво уверенно ступали по камням.
Тем не менее такой способ передвижения не показался Маре чересчур удобным. Впрочем, она скрывала раздражение за обычной цуранской невозмутимостью, пока ее отряд забирался все выше и выше на неприветливые холмы. После полудня, когда она спешилась, а осла отвели на водопой, Мара призналась Люджану, что ни за что не разрешила бы ввозить в Империю ослов.
— Маленькая лошадь, ну как же! — фыркнула она, с трудом выбрав позу, чтобы вместе со всеми подкрепиться черствым хлебом и кислым сыром.
Люджан только усмехнулся:
— Говорят, они очень надежны и значительно превосходят квердидр как вьючные животные.
С этим Мара готова была согласиться, несмотря на боль в ягодицах. Она уже имела однажды удовольствие путешествовать с караваном дурно пахнущих злобных квердидр, когда пересекала горы Цубара, выступив в поход против банд, устраивавших набеги на приграничные области. Однако когда осел задрал тощий хвост, чтобы извергнуть из себя зловонную кучу, властительница воздержалась от высказываний. Пусть эти животные и впрямь превосходят драчливых шестиногих квердидр, которых туземцы используют для перевозки тяжестей, но в том, что касается их повадок, так одни стоят других.
Внезапно пастух, служивший им проводником, резко обернулся, вмиг позабыв о зажатой в руке горбушке. Прищурив глаза, чтобы защитить их от ветра, он обводил взглядом суровые, поросшие кустарником холмы, словно развертывая и читая некий свиток, в котором письменами были скалы и растения.
— За нами следят, — тихо сообщил он Люджану.
Военачальник с нарочитым спокойствием продолжал жевать свою пищу. Затем равнодушно, как будто не существует никакой непосредственной опасности, спросил:
— Нам следует вооружиться?
Пастух в испуге замотал головой:
— Нет, если вам жизнь дорога! Продолжайте вести себя как ни в чем не бывало. А если кто-нибудь приблизится — никаких угрожающих движений. И пусть они что угодно говорят или делают, желая вывести вас из себя. Смотри, чтобы никто из твоих рта не раскрывал и за меч не хватался!
Люджан в ответ изобразил такую беспечную улыбку, что уловить ее фальшь смогла только Мара.
— Возьми сыру, — предложил он пастуху.
Но аппетит у всех пропал начисто, и вскоре отряд снова построился и двинулся в путь. Но едва они успели пройти десять шагов, как раздался громкий крик. Откуда-то сверху на огромный камень, возвышающийся над узкой тропой, спрыгнул мужчина в просторной развевающейся накидке такого же тусклого зеленовато-серого, как у здешней почвы цвета, волосы у него были заплетены в косички.
Солдаты Акомы остановились, но Люджан предостерегающе поднял руку. Впрочем, они не забыли его приказ: оружие из ножен не вынимать. Все были немало удивлены: турильский горец появился словно из ниоткуда. Одетый в туземный кильт — а попросту клетчатую юбку — и двойную перевязь из скрещенных ремней, к которым были привешены два меча и несколько ножей, он заорал:
— Эй вы, цурани! Зачем вы вторглись на землю Турила? — Сильнейший акцент делал его слова почти неразборчивыми, но тон, каким они были произнесены, был весьма воинствен.
Мара ударила осла пятками в бока, чтобы преодолеть его явное нежелание сделать хотя бы шаг вперед. Однако, прежде чем он смог сделать этот шаг, юркий пастух прыжком оказался рядом с Марой и перехватил у нее уздечку.
— Воин, мое имя — Лайапа, — сказал он на языке Турила. — Я говорю от лица властительницы Акомы, которая прибыла с миссией мира.
Туземец спрыгнул с камня; при этом край его накидки отлетел назад, а кильт задрался, обнажив крепкие мускулистые ноги. Ремешки сандалий, крест-накрест обвивающие икры, были завязаны ниже колен узлом, а их концы украшены кисточками; вся оружейная сбруя время от времени лязгала, ударяясь о каменные талисманы. Вблизи можно было разглядеть, что голова у него вся выбрита, за исключением кружка на макушке, где начинались отращиваемые с детства косички, длиной доходившие до пояса и также увешанные амулетами.
Люджан прошептал хозяйке на ухо:
— Он одет не для войны, госпожа.
Мара кивнула. Она читала, что горцы Турила перед боем сбрасывают одежду, оставляя на теле лишь внушительный набор оружия, щиты и шлемы с перьями. Они гордились тем, что их мужское достоинство и во время боя не поникает от страха, и старались, чтобы врагам это стало известно.
Незнакомец с важным видом прошествовал к Маре, которая была теперь несколько впереди остальных, поскольку осел не стоял на месте, а переступал ногами в некотором беспокойстве. Мара подергала удила, усердно напоминая себе: надо держаться так, как будто ничего плохого не происходит.
Горец рявкнул что-то на своем грубом наречии и схватился за уздечку. Он шумно выдохнул воздух прямо в нос ослу, и тот неизвестно почему успокоился. Затем верзила сделал два шага и, оказавшись лицом к лицу с Марой, наклонился вперед, так что их носы почти соприкоснулись.
Лайапа торопливо воскликнул:
— Благодетельная, не шевелись. Он испытывает твою выдержку.
Мара даже дышать перестала и заставила себя не закрывать глаза. Солдаты чувствовали себя явно не в своей тарелке, и руки у них чесались от соблазна немедленно выхватить мечи, а Камлио, позабыв с перепугу о своем отвращении к мужчинам, прижалась к ближайшему воину. Однако бойцы Акомы умели соблюдать дисциплину. Воины стояли неподвижно. И когда стало ясно, что Мара не намерена опускать глаза или пятиться, горец шумно выдохнул, обдав ее запахом чеснока, и отодвинулся. Признав храбрость путешественницы достаточной, он буркнул:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
