— Госпожа, — как бы извиняясь, ответил пастух, — это грубые люди.
Заметив, сколь почтительно он обращается к Маре, туземцы разразились насмешливыми выкриками, и кто-то спросил на ломаном цурани:
— Этого болтуна мы теперь будем называть бабским угодником? Или как?
Смех и возгласы усилились так, что в них почти потонули и гневные вопросы Мары, и отчаянное воззвание Лайапы:
— Госпожа, не проси меня переводить.
Позади нее один из молодых воинов засунул руку себе под юбку и закатил глаза, словно бы от удовольствия. Замечания, которыми он сопровождал свою пантомиму, казались его приятелям остроумными; они хлопали друг друга по плечам и надрывали животы от смеха.
Лайапа тихо проговорил:
— Досточтимая госпожа, их слова покажутся тебе оскорбительными.
— Скажи сейчас же! — потребовала Мара; тем временем Сарик и Люджан подтянулись поближе и заняли свои обычные позиции по обе стороны от госпожи.
— Госпожа, не сочти меня непочтительным… — Будь его руки свободными, Лайапа распростерся бы на земле. Но руки были связаны, и, понимая свою беспомощность, он мог лишь повиноваться с самым несчастным видом. Ты сама приказала… Первый из них, тот, что в зеленой накидке… Так вот, он спросил нашего главного: попользовался он уже тобой или пока что нет.
Мара только кивнула, ничего не сказав.
Лайапу кинуло в жар, несмотря на прохладный воздух нагорья.
— А наш главный говорит, что он дожидается, когда мы придем в селение. Потому что ты слишком костлявая и ему потребуется много подушек и шкур. — Густо побагровев, он выпалил остальное:
— Третий, который хватается за свои скрытые места, говорит, что один из них отвечал на твои вопросы… и получается, что слушался тебя. А это может означать, что ты ведьма. Вот он и советует нашему главному не рисковать и не трогать тебя, потому как ты можешь оторвать… его мужское достояние и его же… этим самым… накормить. А другие считают, что это очень смешно.
Мара с досадой подергала ремни, которые стягивали запястья. Как могла она, связанная, ответить на подобные мерзости и сохранить при этом достоинство? Взгляд, брошенный ею на Люджана и Сарика, не обнаружил ничего утешительного. Обоих сжигал гнев, но они были столь же беспомощны, как и она. Но все равно ничто на свете не заставит ее стерпеть такое оскорбление от чужаков, никак не проявив хотя бы тени сопротивления! В ее распоряжении оставался только собственный язык, вот она им и воспользовалась, завопив что было силы. Эти наглые варвары, может быть, и не слишком хорошо понимают языка цурани, но, Туракаму свидетель, они поймут намерения пленницы по ее тону.
— Эй ты! — заорала она, дернув головой в направлении главаря горцев. — Как тебя зовут?
Длинноносый верзила, стоявший во главе колонны, застыл на месте и, не успев подумать, повернулся к Маре. Юнец, находившийся рядом с ним, перестал хвататься за свое причинное место и изумленно уставился на вожака. Он что-то произнес, и главарь ответил недоуменным жестом. Затем он обратился к Лайапе на своем языке, и все прочие рассмеялись.
Мара не стала дожидаться перевода:
— Этот чванливый дурень, у которого не больше мозгов, чем у животного, которое везет мою служанку, теперь делает вид, что не понимает меня! — В ее голосе звенела неподдельная злость. — И это после того, как он разговаривал на языке цурани, пока мы были в пути?
При столь дерзком выпаде несколько горцев повернулись к пленнице; кое-кто не скрывал удивления. «Вот так-то! — подумала Мара. — Тут присутствуют и другие, способные понимать наш язык. Надо извлечь из этого как можно больше пользы». Притворившись, что обращается исключительно к Лайапе, она потребовала:
— Передай этому тупице, который забывает слова столь же быстро, как его мамаша забыла имя его палаши, то, что я сейчас скажу. — Она подождала пару секунд, а потом в наступившем потрясенном молчании добавила:
— Скажи ему, что он испорченный, грубый мальчишка. Когда мы прибудем в его селение, я попрошу, чтобы их вождь приказал его выпороть за непростительное обращение с гостьей. Сообщи ему также, что если мне понадобится напарник для постельных дел, то я выберу для этого мужчину, а не сосунка, у которого еще молоко на губах не обсохло. И еще пусть уразумеет: если он до меня дотронется, я вволю посмеюсь, когда его прыгалка откажется встать. Он туп, как нидра, а воняет еще хуже. Он более уродлив, чем самая шелудивая из моих собак, а цена ему и того ниже, потому что собака хотя бы может охотиться, а блох на ней меньше. Скажи ему, что само его существование навлекает позор на его предков, и без того не заслуживающих почтения.
Неожиданно развеселившись, Лайапа перевел все в точности. Он не успел еще закончить первую фразу, как все турильские воины уставились на властительницу Акомы. Но когда он завершил перевод ее тирады, в лощине стояла такая мертвая тишина, что Мара струхнула. Ее сердце гулко ухало в груди. Им ничего не стоило убить ее. Любой цуранский властитель, услыхавший подобную речь от пленницы, тут же приказал бы ее задушить и выкинуть труп в помойку. Но самое худшее, что может постигнуть человека, это рабство. И предадут ли ее эти люди позорной смерти или нет — все-таки она не выкажет перед ними ничего, кроме высокомерного презрения.
Но тут обстановка резко изменилась. Всех — кроме того, кто послужил мишенью для насмешек Мары обуяло бурное веселье.
— Ишь ты, эта горластая за словцом в карман не полезет! Слыхал, чего она тут нагородила? — крикнул кто-то оскорбленному главарю. Вопрос был задан с ужасающим акцентом, но все-таки на языке цурани. Это значило, что вожак владел языком Империи достаточно хорошо и понимал, что было про него сказано, без перевода Лайапы. Некоторые из его спутников до того зашлись от смеха, что катались по земле. Воин, которого Мара осыпала такими нестерпимыми оскорблениями, внимательно присмотрелся к ней и потом, когда краска вернулась на его лицо, разок кивнул.
Когда другой турильский воин что-то выкрикнул и принялся размахивать своим луком, изображая шутовской салют, Люджан постарался подобраться еще поближе к Маре. Однако по ухмылке весельчака она безошибочно угадала, что немедленная казнь ей не грозит, и спросила:
— Что он сказал?
Лайапа пожал плечами:
— Говорит, что ты умеешь ругаться не хуже мужчины. В Туриле, госпожа, это считается чем-то вроде искусства. Я еще в раннем детстве усвоил, что они могут кого хочешь допечь.
Через некоторое время приступ веселья закончился. Молодые воины, составлявшие второй отряд, собрались вместе и, распрощавшись, ушли, чтобы вернуться к своим обязанностям; некоторые все еще покатывались со смеху. Те, кто захватил Мару, включая и багроволицего вожака, погнали своих цуранских подопечных по следующему изгибу дороги. В свете последних лучей солнца, падающих в долину, за широким лугом показалось селение, обнесенное деревянной стеной и состоящее из домов с островерхими крышами. Струйки дыма вились над каменными печными трубами, и можно было заметить копья дозорных, выполняющих вечерний обход вдоль стены. Место для селения, как видно, было некогда выбрано с умыслом: оно перекрывало другую дорогу, которая, петляя, терялась в холмах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
