следующую ночь. Целый же день мотались по баррикадам, потом участвовали в каком-то шествии, в пикетах, так вот и до самой ночи почти. И не зря!
Премьер-министр Жорж Помпиду все же вынужден был пойти на уступки студентам, объявив об открытии университетов, закрытых в связи с текущими событиями. Так же было сказано о начале рассмотрения ходатайств об освобождении арестованных участников манифестаций.
Все эти уступки, впрочем, отнюдь не привели к спаду протестных настроений. В середине мая в Париже прошла самая массовая манифестация! Участники собрались ближе к вечеру у Бельфорского льва на площади Данфер Рошро, откуда и двинулись по бульвару Распай с криками «На Елисейский дворец». В шествии рядом со студентами оказались профсоюзы, бок о бок прошли Даниэль Кон-Бендит – «Красный Дани» и профсоюзный босс Жорж Сеги. Рабочие поддержали студентов, правительство пребывало в нерешительности. Полиция поджала хвост, но на окраинах города видели бронетранспортеры и танки. Пахло грозой!
Впрочем, никакого централизованного руководства студенты так и не создали, а Кон-Бендит вскорости покинул Париж и вообще Францию.
– Говорят, Красного Дани выслали, – просветила всех Люсиль уже в квартире на рю Медичи, куда ребята пришли уже после манифестации, с Распая. Как обычно – сидели, болтали. Патрик, Аннет, Люсиль, Серж… За разговорами Аньез делала Люсиль маникюр. Жан-Клод с Надин уехали к себе – они сняли дешевую студию на окраине, на бульваре Журдан.
– Он же наполовину немец, – вытянув руку, продолжала Люсиль. – Вот его и выслали. В Германию.
– Вообще, пора нам брать власть в свои руки! – Патрик поправил очки. – Правда, я пока не представляю – как.
– Комитеты надо создавать, – неожиданно для всех предложил Серж. – Ну, как в России когда-то – комбеды. Только здесь, в Париже – по отраслям. Где никакой власти нет – там будет наша.
– А что? И правда! – Аннет восхищенно чмокнула Сергея в щеку. – Комитеты! Почему бы и нет? Это ж здорово будет.
Все вышли покурить на балкон. Налетевший ветер трепал шевелюры, и искорки пепла падали вниз, на улицу Медичи, словно маленькие красные звезды.
Стажер несколько задержался, когда все вернулись в квартиру. Постоял, посмотрел, подумал… Надеялся увидеть открывшийся портал? Пожалуй, вот прямо сейчас – нет! Как-то неохота было возвращаться… по крайней мер, пока.
Передернув плечами, молодой человек повернулся… и едва не споткнулся о какой-то ящик в самом углу. Как-то раньше стажер его и не замечал – вообще-то, французы на балкона всякий хлам не хранили – было чревато солидным штрафом.
Интересно… что там? Варенья-соленья? Вот это уж вряд ли, скорее – вино.
Любопытствуя, Серж наклонился, приподняв тяжелую крышку… И тут же отпрянул: в лунном свете тускло блеснул вороненый ствол. Ствол автомата Калашникова – АК-47! Тут таких было – с полдюжины. Шесть стволов. И запасные магазины.
Бескровная революция, говорите? Ну-ну.
Глава 8
Май 1968, Париж
Комитет
Автоматы! Откуда они здесь? Как? И, главное – советские… Что, Советский Союз в 1968-м году как-то вмешивался, поддерживал революционных студентов? Насколько помнил Сергей – нет. В Чехословакию тогда вошли, с Китаем конфликтовали – нет, не до Парижа. Париж можно было в сроковых, в начале пятидесятых брать, как и Италию, когда там коммунисты в силе были. Не взяли тогда. Тем более, сейчас, в шестьдесят восьмом…С де Голлем дружили! Вообще, СССР в то время Францию всячески поддерживал – из НАТО ж она вышла, свою политику проводила. Так что вряд ли эти «калашниковы» – из советского посольства. Ой, вряд ли!
Тогда – откуда?
Да мало ли… Жан-Клод где-то надыбал? Он тут самый такой… революционный. А, вообще-то, Патрик тут ответственный квартиросъемщик, старыми словами говоря. У него и спросим!
Патрик насчет автоматов пояснил туманно – мол, люди пришли, анархисты или, наоборот – сторонники Мао. Положили, мол, на всякий случай – пусть полежит, заберем, как понадобятся. Еще сослался на какого-то Доктора – мол, это все его дела.
– Не первый раз уже, – Патрик пояснил на кухне, шепотом, даже палец к губам приложил. – Ты девчонок только не пугай, не надо.
– Хорошо.
Сергей и не собирался никого пугать, но вот сам серьезно задумался. Доктор какой-то… А что, если не только здесь автоматы? И не только автоматы – гранаты, базуки и что там еще – броневики? Не только в квартире Патрика, но… по всему городу! Выходит, все же кто-то основательно готовился… готовится… взять власть? Использует студентов – вот уж тем до власти как-то фиолетово, до сих пор ничего похожего на центр руководства не создано. Да и – руководства чего? Что здесь вообще происходит-то? Тупая молодежная буза, бунт, революция? Всего понемногу.
Но, «калашниковы»… Ой, что-то будет. Что-то планируется… Только вот когда, кем, зачем?
Пока же казалось, что студенты победили. В середине мая полиция оставила Сорбонну, оставила после жарких баррикадных боев, в которых уже имелись и убитые, и раненые с обеих сторон. С баррикад все чаще звучали автоматные выстрелы.
Именно в эти дни Жан-Клод неожиданно предложил Сержу выступить в Сорбонне, рассказать про Комитеты. Сергей попытался отказаться, сославшись на плохое знание языка, но тут уж наехали всей компанией: мол, если что, поможем! К тому же и Аньез была только «за», и уже посматривала на своего нового дружка благоговейно-восхищенно – как на молодого Ульянова-Ленина или на Троцкого. Вот уж в подобной славе Сергей Соколов явно не нуждался, однако, в Сорбонну пришлось пойти. Прямо, можно сказать – повели насильно.
Все туда же, на улицу Школ, в здание одного из факультетов, где уже появились аудитория имени Че Гевары, плакаты „Запрещается запрещать!“ и „Кури что хочешь – хоть травку“. Стоявшие в холле статуи Пастера и Гюго покрыли красными флагами, во дворе играла рок-группа.
Никаких занятий, естественно, не было. Собравшиеся в аудиториях студенты азартно спорил: что делать дальше. Говорили, что Даниэль Кон-Бендит призвал к революции, но что это означало в его понимании, так и не разъяснил.
– Ну, вот! – войдя в одну из аудиторий, бородатый Жан-Клод торжественно представил Сержа. – Тот самый парень, о котором я говорил. Умный, как черт! Правда, по-французски не очень…
– Да пусть говорит. Мы поймем!
– Ого! Кажется, я видел его на баррикадах… И не один раз! Здорово, брат!
Кто-то полез к Сергею с объятиями, да и вообще – приняли его восторженно. Как и идею!
Соколов поначалу конфузился, чувствуя себя Владимиром Ильичом– «Есть такая партия!» – но вскоре привык, и даже пытался сдерживать не раз возникавшие аплодисменты. Оратор, блин!
Все, что Сергей предложил, в общем-то, было не ново. Просто все текущие дела
