не задержу. К завтраку успеем. Что подают в тюрьме на завтрак?
***
Темные чуть волнистые волосы Лоуренса Уайта здорово отрасли – они достигали лопаток, и он собрал их в хвост. В последний раз Гайла видела его чуть больше двух лет назад, но он почти не изменился, разве что набрал немного веса, и это ему даже шло. Вид у старого знакомого был, как водится, небрежный, и щетина вписывалась в этот образ идеально.
– Привет, – поздоровалась волчица. – Помнишь меня?
Вместо ответа Лоуренс поднял брови и улыбнулся. Охранник усадил его за стол напротив детектива Хилборнер.
– Снимите с него наручники.
– Вы уверены, мэм?
– Конечно. Это же хакер, а не серийный убийца. Ты не будешь драться, если с тебя снимут наручники, правда, Лоуренс?
В темных глазах эльфа промелькнуло что-то, напоминающее страх. Охранник снял с его запястий стальные браслеты и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
– Последняя возможность показать себя с хорошей стороны и начать конструктивный диалог, Лоуренс?
С таким же успехом она могла бы разговаривать с камнем. В камеру предварительного заключения центрального управления полиции Треверберга Лоуренс Уайт попадал чуть ли не каждый месяц. Обвинения были разными: от взломов чужих компьютеров до вполне себе реальных взломов сложных замков, от квартирных до сейфовых. Как-то раз его привезли сюда по обвинению в организации ограбления депозитарных ячеек «Банка старого Треверберга», хранилища, попасть в которое было еще сложнее, чем в Пентагон. Но доказать ничего не удалось. Лоуренс использовал простую как мир стратегию: молчал во время допросов. Почему же свидетели, коих полиция находила всегда, не давала показания против мистера Уайта? Потому что свидетели эти искренне верили в его невиновность. Лоуренс умел убеждать не только людей, но и темных существ. Делал он это с помощью ряда навыков, которые в современном мире считались почти забытыми.
Гайла выхватила из кармана брюк нечто, со стороны сошедшее бы за изящное украшение. Серебристая цепь оставила в воздухе нежно-голубой след. Лоуренс хотел было отдернуть руку, но не успел: его правое запястье обхватывал тонкий, как нить, браслет.
– Что это такое, детектив Хилборнер? – Голос у него был низким и глубоким и совершенно не вязался с внешностью. – Вы принесли игрушку, которая развлекает вас и вашего любовника в спальне?
– Закончишь сам – или тебе помочь?
После секундного колебания эльф просунул руку во второй браслет. Нить тут же обвилась вокруг запястья. Невидимая сила завязала странную материю в узелок. Остаток нити, в котором больше не было потребности, рассыпался серебристой пылью.
– Я всегда знал, что ты опасная женщина. А если эта штуковина случайно превратится в удавку и обовьется вокруг моей шеи?
– Эту нить из храмового серебра заговорили специально для меня. Обвиться вокруг твоей шеи она может, но вряд ли это произойдет случайно. – Гайла откинулась на спинку неудобного пластикового стула и скрестила руки на груди. – Ну что? Поговорим? Или ты вернешься в камеру, где полным-полно народу? Нить из храмового серебра на твоих запястьях они не увидят, но изображать слепого, немого и глухого будет в разы сложнее. Ты больше не сможешь притворяться пустым местом. Это немного забавно, да, Лоуренс? Твои предки-следопыты в армии янтарных Жрецов не брали в руки оружия из храмового серебра вовсе не потому, что были уверены в своем искусстве, а потому, что этот металл блокировал их дар. Еще мгновение назад ты мог обмануть любого человека, притворившись кем угодно. – Гайла подняла руки к лицу, сцепив их так, будто на нее надели наручники. – А теперь ты такой же, как все. Обычный темный эльф.
– В тебе проснулась страсть к длинным пустым монологам. Ты стареешь. – Лоуренс оглядел нити, опутывавшие его запястья. – Сколько тебе? Кажется, около сорока? Самое время обрести свою стаю и рожать волчат. Будешь сидеть у костра со звериной шкурой, накинутой на плечи, и рассказывать деткам истории о полицейской карьере. Кстати, насчет деток. Я все хотел спросить. Ты можешь зачать ребенка только в том случае, если совокупляешься со своим партнером в теле волчицы? Или вы преуспеваете в штамповании щенят более человеческим способом? Ты когда-нибудь видела, как это делала твоя мамочка?
Гайла сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она бы с удовольствием разбила парню нос, но понимала, что это следует безропотно проглотить. Не только потому, что разбивать носы в комнатах для допросов чревато в лучшем случае разжалованием в офицеры, но и потому, что они здесь не ради споров.
– Нет. Но я уверена, что ты отдал бы все за то, чтобы посмотреть. Правда, вряд ли она подпустила бы тебя к себе меньше чем на милю.
– Она скромница? Не самое типичное качество для волчиц.
– Мы оба знаем, что твои попытки заговорить меня провалятся с треском. – Детектив Хилборнер вновь села прямо, уперла локти в стол и посмотрела на эльфа. – Рассказывай.
Лоуренс широко зевнул и склонил голову к плечу.
– Ужасно спалось в этой камере, – пожаловался он.
– Могу посадить тебя туда еще разок, чтобы твой язык наконец-то развязался. Хотя куда уж больше. Говори, Уайт. Ты можешь помочь следствию. Мы попусту теряем время. А ты мог бы сидеть за рулем своей машины и направляться домой. Хочешь поспать в нормальной постели?
– В чьей, например? – изобразил удивление эльф.
– В своей.
– Звучит неплохо. Вот только до старой половины я вряд ли доберусь до обеда. Ведь до этого мне нужно приехать в район Новой надежды, на улицу Осенних костров. Там осталась моя машина. Вряд ли стрелявшая в меня леди перегнала ее на парковку полицейского участка.
– Твою машину забрали на штрафную стоянку.
Лоуренс приоткрыл рот от удивления.
– Издеваешься? Мне еще и машину со штрафной стоянки забирать?!
– Сейчас я повторю это во второй раз. В третий раз я обращусь в то животное, в которое пожелаю обратиться, и тебе придется беседовать с ним. Не обещаю, что беседа закончится мирно. Рассказывай.
– Ну и манеры у вас, волчиц. – Эльф снова оглядел нить на запястьях. – Ловко придумано. Вы не владеете магией, но можете заплатить за такую безделушку и использовать ее в дальнейшем. Другие на заговоренную вещь не позарятся. – Он поднял взгляд на детектива Хилборнер и тут же его отвел, видимо, заметив в ее глазах красный огонек. – Ладно, не злись. А то еще сожрешь
