алиби в случае, если ее операцию заметили службы безопасности ФАМО, Жанна вдруг отчетливо поняла, что за все десять секунд, в которые осуществлялся перевод денег, не произошло ничего странного, вызвавшего хоть одно подозрение. У нее возникло сомнение, нужно ли выполнять следующий пункт плана или можно подождать. Жанна решила рискнуть и вновь спустилась в щитовую, отключила электричество и прошла в кабинет Кевина. Она включила компьютер и снова попробовала выполнить вход в сеть ФАМО. К великой радости, доступ по-прежнему был, а это значило, что службы безопасности ничего не заметили, иначе вся сеть была бы заблокирована.
«Ну надо же – получилось!– с ликованием зажмурилась Жанна.– Теперь я буду действовать не более десяти секунд для верности и несколько приумножу счет Гранжа. Пожалуй, рано разыгрывать карту и можно перечислить еще пару миллионов. Уж тогда спецслужбы ООН и Департамент по борьбе с экономическими преступлениями так вцепятся в Гранжа зубами, что отрывать их придется только с мясом! Тьерри, ты истечешь кровью… Будет м-о-оре крови!»
Жанна злорадно прищелкнула языком и забрала сфабрикованные улики на Хоуэлла до лучших времен.
Когда на следующий день Фурье появилась в ФАМО, она еще раз убедилась, что нет никаких признаков поиска службой безопасности взломщика базы данных финансового комитета. От этого она только уверилась в своей безнаказанности и радовалась своему бесконечному везению.
***
Трехдневный дождь сделал улицы Хьюстона непроходимыми. Система водоотведения не справлялась с обильными осадками. На всех узких дорогах между жилыми районами и на отдаленных от центра разлились широкие и глубокие лужи. Вода из-за проезжающих машин выплескивалась настоящим цунами на тротуары, и люди сбивались в кучки на каком-нибудь малейшем выступе, чтобы не быть обрызганными с головы до ног. Воздух был настолько сырой, что от одного вдоха становилось зябко и неуютно.
Такси ехало медленно. В салоне было тихо, свет приглушен. Вечерние фонари светили в окна, и резкий контраст узконаправленного света и темноты больно раздражал глаза. Мысли были свежи и бодры, но тело не подчинялось разуму – бессилие и дрожь пронзали его.
Это была внеплановая командировка Александра Ахматова, из которой он впервые возвращался в полном отсутствии физических сил. Командировка, в которой официально он находился во французском подразделении ФАМО, а реально выполнял одно из заданий в пригороде Парижа. Макстейну некого было отправить на задание высокого уровня сложности, где необходимо одновременно быть и стратегом, и исполнителем, сделать все чисто и без прикрытия. А у Ахматова была хорошая подготовка, он всегда держал себя в форме.
От таких неожиданных «вылазок» Алекс уставал больше всего. Они возникали в самый неподходящий момент, как правило, план действий разрабатывался в считанные часы, в самолете или в поезде, а предельная концентрация внимания и адреналина в крови на протяжении всей операции после валила с ног. Но в том и был весь Ахматов, что на восстановление ему хватало пяти часов сна. Обычно он прилетал в Вашингтон и брал билет в спальный вагон на поезд до Хьюстона, и по приезде в город выглядел свежим и жизнерадостным.
Операций, подобных этой, Алекс выполнял с десяток, но никогда еще не возвращался с глубоким чувством неудовлетворения собой. На сей раз ему не хватило собранности и хладнокровия, из-за чего он совершил ошибку, которая не повлияла на результат, но его выбила из колеи.
Сейчас Ахматов направлялся в штаб-квартиру, чтобы положить отчет о командировке на стол Макстейна, а утром ему предстояло выйти на работу и заняться повседневными вопросами. Но, что будет утром, Алекс не представлял, потому что чувствовал, что потеряет последние силы, как только его голова коснется подушки.
***
Увидев Ахматова в коридоре с утра, София заметила, что он был непривычно молчалив, слегка рассеян, бледен. И после весь день не выходил из своего офиса, не звонил, чтобы поприветствовать, не забирал почту и не прислал ни одного сообщения в чат. Ахматов имел право злиться на нее, но то, что он был так невежлив, пробуждало в ней тревожное любопытство, от которого ей не сиделось на месте.
У нее не хватило смелости прийти к нему полторы недели назад и признать свою неправоту, извиниться, ослабить напряжение между ними, но и сейчас быть мрачнее тучи и вести себя как ни в чем не бывало тоже не получалось: мучили угрызения совести, и отчаянно хотелось увидеть его хотя бы краешком глаза.
Андерсона, как это бывало часто, не было на месте. Софию изводило молчание Ахматова, а из гордости она не обратилась к Теду с вопросами о нем. Но почему-то ей пришло в голову позвонить Джулии Каан и разузнать что-нибудь от нее. Трубку никто не поднимал. Девушка решила немного приструнить свое упрямство и просто пройтись рядом с офисом Ахматова. «Я не стану заходить к нему, но, если дверь будет открыта, он заметит меня, и все само собою сложится… А там я что-нибудь придумаю в оправдание, что-нибудь скажет он, а я, как всегда, сострю на его слова или прикушу язык… А вообще, как пойдет…»
***
До конца рабочего дня оставалось полчаса. Ахматов уже был готов покинуть агентство и отправиться домой. Но огромная кипа документов, которые ему еще нужно было просмотреть и подписать, не отпускала. Алекс не выдержал, отодвинул бумаги и бессильно опустил голову на стол, чувствуя, что на сей раз переоценил свои силы, выйдя на работу, окончательно не придя в себя после случившегося…
Закончив операцию и уходя с объекта совсем не тем путем, на который рассчитывал, он случайно задел боком остро обрубленный конец металлической трубы, торчащей из стены здания, и рассек мышцу. В отеле Алекс оказал себе первую помощь, наложил швы, но, видимо, не смог избежать попадания инфекции. Вчера ночью медгруппа АМБ сработала оперативно, встретив его на перроне, в фургоне на парковке промыли рану, наложили профессиональные швы, ввели антибиотик, и ко времени отчета перед Макстейном Алекс как-то стоял на ногах. Но не столько рана была глубока, сколько было потеряно крови, и попавшая инфекция ослабила организм. Ему следовало принять рекомендации Макстейна и отлежаться день-два. Однако Алекс не мог позволить себе слабости и был уверен, что на утро будет в своем обычно-бодром состоянии.
Касаясь лбом прохладной поверхности стола, он ощутил, что температура тела повышена, а эта прохлада приятно освежала. В горле пересыхало, и на языке ощущался неприятный сладковатый привкус. Алекс повернул голову и припал к столешнице виском. Отчаянно хотелось погрузиться в ванну со льдом и заснуть на несколько часов. В мыслях стоял туман, голова тяжелела и, с каждой
