но моя жена устала с дороги, и не могли бы вы…
— Нет, не мог! — взвыл не в меру обходительный церковник. Как я могла уже убедиться, эмоциональные мужчины, яро жестикулирующие, говорящие на повышенных тонах и то и дело хватающие за руку замужних леди даже в присутствии супруга, здесь считались нормой. Даже если принадлежали к закрытому религиозному ордену, придерживающемуся воздержания. — Нет, это я должен просить прощения! Ксьёта Римия, мало того, что я вынужден встречать вас в унылом ноябре, когда то и дело идут дожди и грозы, и морская вода холодна, как сердце девушки, которая…
Мне стало смешно, и я дёрнула за рукав Аверта, уже потерявшего всяческое терпение и готового перейти от слов к делу. В последнее время он стал каким-то слишком нервным. Можно подумать, беременная женщина только и хочет куда-нибудь к кому-нибудь сбежать!
…например, к обходительному, галантному и привлекательному мужчине слегка за тридцать… но всё же представителю ордена герехтеров! Впрочем, в случае Авертера Бэкхейма меня это не остановило.
Хорошо, что его магических способностей недостаточно, чтобы прочесть мои мысли!
— Ксьет Ардель, я действительно немного устала. Может быть, пройдём к экипажу?
Ложь. Никогда не чувствовала себя лучше. По утрам немного мутило, но никакой тошноты, тяжести или сонливости. И внешне по мне ещё ничего не скажешь…
— Конечно-конечно, идёмте! Я получил соответствующее письмо и указание Высокого магистра Трикстера, так что всё готово к вашему приезду… Вы не возражаете, если мы немного удлиним наш маршрут до вашего дома? Я бы хотел показать вам хотя бы сотую долю красот Азлании.
— Не возражаю, — сказала я одновременно с «возражаю» Аверта. Сжала его руку.
— Я очень хочу увидеть море, я никогда не была в другой стране, — спорить он не стал, но на приветливого ксьета покосился с таким раздражением, что я только вздохнула. Отобрал у меня маленький дорожный саквояж — помимо какой-то непомерной ревности ко всем и каждому, Аверт стал чересчур заботливым. С одной стороны, это было приятно, с другой… Мне не хотелось чувствовать себя какой-то особенной, хрупкой и ущербной. Напротив.
Хотелось бежать во весь опор, карабкаться по скалам, может быть, даже отправиться в недалёкое плавание на каком-нибудь корабле… Впрочем, похоже, сперва придётся убедить Аверта, что я не фарфоровая статуэтка в руках годовалого ребёнка.
Поездка заняла часа три, и, судя по отчаянию в круглых глазах ксьета, это была капля в море. Я всячески уверяла его, что влюбилась в Азланию, её горы, обширные сельскохозяйственные поля, стада чёрно-белых важных коров и аккуратные чистые деревеньки с первого взгляда, а Аверт тихо свирепел. Но увы: всюду нас встречали пышущие энтузиазмом черноволосые, черноглазые и черноусые смуглые красавцы, высокие и сильные, и все они смотрели на меня так, словно всю свою жизнь ждали именно этой встречи! Когда ксьет Ардель, наконец, удалился, многословно поклявшись, что эта изумительная встреча не должна стать последней, и ему есть что мне — ну, конечно же, нам с Авертом! — ещё показать и рассказать, его сменил ксьет Корван. Этот мужчина чуть старше и полнее, но такой же утомительно любезный, попытался расцеловать мне руку, угостить вином из лучших местных виноградников и пирожными «со вкусом любви к жаркой плодородной Родине». Ксьет передал нам ключи от небольшого двухэтажного домика — магистр Эйгон позаботился обо всём! — познакомил с пожилой семейной парой, проживавшей во флигеле и следящей за хозяйством, и тоже удалился, продолжая сыпать уверениями в судьбоносности знакомства и надеждами на его скорое продолжение. Наконец, мы остались вдвоём — в почти что собственном доме, всего в получасе ходьбы от какого-то пустынного дикого побережья, если ксьет Корван опять же не преувеличил.
Ксьёта Фария, наша помощница, невыразительная, как и большинство простых женщин здесь, что-то прошелестела, не поднимая глаз. Как перевёл мне Аверт — спрашивала про ужин. Моя-то верная Лиока разболелась как раз перед отъездом и должна была присоединиться к нам чуть позже. Я подумала и попросила завернуть что-нибудь перекусить с собой.
— Сходим до моря? — предложила я Аверту, и тот неохотно кивнул. Заставил меня переодеться в более тёплый плащ и перчатки, и я силой удержала расплывающиеся в улыбке губы. Седовласый сгорбленный ксьет Румье вызвался показать дорогу до побережья, и стоило нам опрометчиво согласиться, как вышел его рослый плечистый сын, уставился на меня, по-детски приоткрыв рот, а потом что-то живо заговорил, бурно взмахивая руками. Вероятно, извинялся от лица всей азланской природы и Творца заодно за ветер, тяжёлое пасмурное небо, холодное море и существование ноября в природе как такового. Авертер насупился и переводить его речь мне отказался.
Минут через сорок мы оказались одни на узкой безлюдной полосе серого песка, за которым простиралась раздражённо бурлящая волнами толща тёмной грозной воды. Я стянула с головы капюшон с меховой обивкой, и распущенные волосы мигом заклубились облаком, а вслед за ними закружилась и я, глотая совершенно невероятный солёный ветер. Нет, мне не было холодно. В Хорренхае в ноябре уже и снег выпадал то и дело, а здесь стоило ветру ненадолго стихнуть — и можно было спокойно стягивать перчатки и головной убор.
Волны шумно набегали на берег, лаская крупные чёрные камни.
Аверт смотрел на море, не отрываясь, и я тихонько ткнула его в бок.
— Эй!
Не получив ответа, через минуту со вздохом добавила:
— Какие здесь внимательные и отзывчивые люди! Надо бы спросить у этого замечательного ксьета… — оборвала себя на полуфразе и засунула всё-таки немного озябшую ладонь Аверту куда-то подмышку. — Ты правда так смешно реагируешь… Неужели не видишь — они просто так общаются? Будь на моём месте Лиока, ничего бы не изменилось. Это обычная вежливость.
— Не уверен, — буркнул Аверт, но всё-таки прижал меня к себе.
— Приедет Лиока — увидишь. Спорим?
— Спорим.
— Кто проиграет — учит сорок новых слов по-азлански вне плана.
— Пятьдесят.
Мы взялись за руки и подошли ближе к воде, волны так и норовили лизнуть мыски моих сапожек.
— А она действительно солёная? — спросила я и взвизгнула, отшатываясь от маленькой бойкой волны, вероятно, подстёгнутой магическим влиянием одного вредного бывшего герехтера. Аверт наоборот — вытянул руку, и волна послушно плеснула прямиком в его подставленную ладонь.
Я макнула палец и облизала.
— Ужас какая солёная!
— Ты никогда от меня не уйдёшь? — спросил вдруг Авертер, разглядывая меня с каким-то странным видом. Наклонился — и поцеловал, мягко касаясь губ, постепенно углубляя поцелуй, так что горьковатая соль стала нашим общим привкусом. Я ответила только после того, как отдышалась, жалея, что ветер слишком пронизывающе-стылый, а песок — сырой,
