на «бабушка» — и замолчала на мгновение, с изумлением, очень по-детски разглядывая нас. За спиной девчушки служанка в накрахмаленном фартуке не без труда втащила в гостиную довольно большой деревянный мольберт.
— Простите-простите-простите!
Извинения я тоже поняла.
— Я уже освободилась, Венсента, — пожилая женщина с легкостью перешла на ирталийский, видимо, отчего-то считая, что этот язык будет понятен всем присутствующим. Интонации её потеплели. — Мои гости уже уходят, верно?
Мне оставалось только молча кивнуть, но девушка внезапно подошла к Авертеру, запрокинула голову и что-то сказала на своём наречии — я не поняла, что. Аверт бросил какой-то растерянный взгляд на хозяйку, пожал плечами, та что-то ответила… Завязался разговор на троих, доброжелательный и спокойный, но совершенно для меня непонятный. Служанка, пыхтя, поставила рядом мольберт с каким-то морским пейзажем, девушка подпрыгивала от возбуждения и улыбалась, демонстрируя прелестные ямочки на щеках.
У меня закружилась голова от попыток уловить хотя бы несколько знакомых слов — всё-таки месяца для изучения языка было явно недостаточно.
Наконец, Авертер склонил голову в поклоне, девушка засмеялась и протянула ему руку для поцелуя, а он явно заколебался и, наконец, просто осторожно пожал её.
Со мной девушка не попрощалась, даже не взглянула в мою сторону, и мы покинули этот красивый, но отнюдь не гостеприимный дом.
Вышли молча, и только в экипаже я спросила:
— Что она тебе сказала? Эта… Венсента?
Авертер пожал плечами, как мне показалось, несколько смущённо.
— Странная девушка. Я так понял, что она внучка Её высочества. Твоя двоюродная сестра.
— Это я и сама поняла. Но что она хотела от тебя?
Авертер взъерошил свои кудрявые волосы, и я с неожиданной неприязнью подумала, что они даже чем-то походят друг на друга.
— Нарисовать.
— Что⁈ — я так удивилась, что даже забыла о своей новоявленной тревоге.
— Ксьёта Венсента увлекается рисованием, творческая девушка. Она предложила мне нарисовать портрет…
— Зачем?
— Не знаю. Просто ей так захотелось.
— А ты? — глупо сказала я.
— А я воспитывался герехтерами, — хмыкнул Аверт, — уверенными, что зримое воплощение сущности обедняет многослойность восприятия…
— Ты так ей и сказал? — подозрительно осведомилась я. Авертер улыбнулся.
— Нет, не помню, как по-азлански будет «многослойность». Честно говоря, я подумал, что не стоит отказываться сходу. Ксьёта Мирия не откажет любимой внучке… любимой знакомой внучке в её маленьком капризе, и вы всё же сможете поговорить. Она отойдёт, успокоится, переосмыслит…
— Ты согласился, чтобы вот эта… тебя рисовала⁈
— Рими, но ты же сама понимаешь…
Я, конечно же, понимала. Он был прав. Я приехала в другую страну, чтобы познакомиться с родственниками, чтобы изумрудная принцесса, некогда писавшая такие печальные, тёплые и живые письма, а ныне превратившаяся в непоколебимую леди со стальным взглядом, холодней морского песка в ноябре, узнала о том, что возлюбленный её юности помнил о ней все эти годы, хотя и не получал её писем, что дочь осталась жива и прожила свою жизнь, как смогла, что есть я… И мне не стоило сдаваться так просто.
Неужели какая-то случайно встреченная девушка, пусть даже привлекательная и милая, могла так легко выбить меня из колеи?
Очень привлекательная девушка.
Юная. Чистая. Светлая.
Девушка, с которой мужчина может не думать о том, кто и как её до него, и в какой позе… Не бывшая шлюха.
Я посмотрела на Авертера, разглядывающего пейзаж за окном, и вдруг подумала, что, по сути, я была просто первой женщиной в его жизни. Женщиной, которая смогла раскрыть для него мир чувственных удовольствий, которая проявила к нему участие и интерес, в судьбе которой он сыграл немалую роль, и потому, конечно, очень важной для него женщиной.
Первой. Но вот последней ли?
Может быть, всего через несколько лет, а может быть, раньше, он поймёт, что поспешил с выбором и перепутал «единственное» и «первое».
Может быть, он пожалеет об этом, когда на его пути встретится ещё какая-нибудь Венсента с ямочками на щеках и безупречным прошлым.
Может быть, он уже жалеет об этом.
Прямо сейчас.
* * *
Так или иначе, от решения непосредственно Её Высочества проект герехтеров о создании двуязычной пограничной школы и лечебницы не зависел — препятствовать она бы не стала, а помощь и участие, денежное или ещё какое-нибудь, могли бы стать дополнением, приятным, но вовсе не обязательным. Участок земли на азланской территории уже был подобран, материалы закуплены, рабочие набраны, строительство началось — церковники время зря не тратили. Оставалось лишь контролировать их, продумывать программы обучения совместно с другими специалистами, утвердить внутреннюю отделку, начать набор учителей и лекарей, а также слуг, поваров, охранников… Мы с Авертом уехали туда на следующее утро и пробыли целый день, изучая, беседуя, планируя и даже мечтая. Ксьет Ардель, тот самый, что первым встретил нас, оказался здесь же, восхищенный, активный и деятельный, но суетливый настолько, что рябило в глазах. Известие о моём интересном положении ничуть его не смутило (да и не должно было, он же был церковником и не собирался за мной ухаживать!), просто вместо одного невероятно озабоченного моим самочувствием мужчины я получила двоих. Детей в Азлании любили и считали благословением Творца, растили дружно, всей большой семьей в придачу с хлебосольными и щедрыми на ласку соседями и знакомыми.
Мне это было… внове. Я не привыкла к таким открытым людям. Не привыкла считать себя нормальной, достойной уважения и принятия, особенно со стороны незнакомых мужчин. Пять лет взаперти в замке Бэкхеймов, потом год достаточно замкнутой жизни в сиротском приюте… И только сейчас, шаг за шагом, день за днём, я начинала привыкать к тому, что на меня можно смотреть без брезгливости или похоти.
— Может быть, принести водички? Нет? Азлания — страна с богатейшей историей, ксьёта Римия, — без умолку болтал ксьет Ардель. — Тысячелетней историей войн, внешних и гражданских, переделов власти, смен господствующего религиозного строя… Вам не дует? Менялись флаги и гербы, государственный язык, денежная единица, но одно оставалось неизменным… угадайте-ка что?
— Море, — предположила я, ксьет Ардель бросил на меня острый взгляд и кивнул.
Не везде выход к морю был такой пологий и ровный, как в том местечке, где поселили нас. Несмотря на то, что предполагаемая будущая школа располагалась неподалёку, примерно в получасе неторопливой езды, здание возводили на обрывистых утёсах. Вначале я очень испугалась, в голове не укладывалось, как же детское учреждение может быть поблизости от столь опасного крутого обрыва, но ксьет заверил меня, что ничего особенного в этом нет: испокон веков в Азлании строили дома на вот таких вот утёсах, огораживаясь самым простым забором.
— Вы
