— Вот. Закурила, — криво улыбнулась Лена. — Как про Колю узнала, так закурила. Не одобряешь? — она, прищурившись, с вызовом посмотрела на дернувшего щекой Сашку. Он твердо посмотрел ей в глаза и вдруг тепло улыбнулся:
— Не одобряю. Но ты же не бросишь…
— Не брошу, — мотнула она головой.
— Ну и ладно, — покладисто согласился он, — Как вы тут? Как ты? Как Зоя?
— Как в госпитале, — она присела на подоконник и прикурила папиросу, — Тоскливо и муторно. Хорошо хоть Зина заходит иногда. И мама, — Мария Александровна все-таки узнала, в каком госпитале лежит Лена. И теперь каждый день приходила, таская баночки с бульоном и сладости. А потом подолгу сидела с дочерью, хлопотала над ней, со смехом рассказывая неправдоподобные истории про соседок и коллег по работе, про домашние мелочи и глупости, про редкие письма от папы. Только вот глаза женщины при этом не смеялись. И так страшно было видеть эту улыбающуюся маску с ввалившимися, полными тревоги глазами. Как же она была не похожа на родное, доброе, любимое мамочкино лицо. От того и были эти встречи для двух женщин настоящей пыткой. И в то же время великим счастьем. — Царьков обещал, что на следующей неделе на ВВК пойду.
— А Зоя?
Волкова отвернулась, потушила папиросу об подоконник, бросив смятый мундштук в стоящее рядом железное ведро, и тут же прикурила новую:
— Тяжелая Зоя. Это я попросила Аристарха Федоровича ее к нам перевести. А так лежала бы среди тяжелых в гнойной. Тут я хоть за ней присмотрю. А там девочки с ног сбиваются. Не успевают. Раненых много везут от вас с юга. Она подняла на Сашку с Настей потемневший взгляд, — Плохо там? Выстоим? Я читала про девочек.
— Выстоим, куда мы денемся, — уверенно кивнул Сашка, — что ты читала?
— А вы не знаете? — Лена откинула голову, прижавшись затылком к прохладному окну, — В «Красной звезде» очерк вышел, про нашу эскадрилью. Как вы против танков воевали. Это тебя там так? — она кивнула на Сашкино лицо.
— Ну, — скривился парень, — если б не Настя, сгорел бы… Вытащила. Завтра награждать будут. Героя дали.
— Молодец, поздравляю! — радостно улыбнулась Насте Ленка, — А я тут бока пролеживаю! — она зло смяла окурок, — Саш, забери меня отсюда? А? — жалобно попросила Волкова, — Я тут скоро с ума сойду!
— Меня самого бы не приземлили, Лен. Я же к Царькову сюда, на осмотр. Сталин приказал.
— Тебя приземлишь! — хмыкнула Ленка. — Ты все равно, попробуй. Ты можешь, я знаю.
— Буду у Царькова, спрошу про тебя. Без комиссии все равно не получится, сама же знаешь.
— Уставник ты, Стаин! И зануда! — насупилась Ленка.
— Товарищ подполковник! — в коридор выскочила медсестричка, — Вы, почему ушли?! — возмущенно заявила она, — Я Вас обыскалась! Бегаю, по всему госпиталю! Пойдемте быстрей! Доктор освободился! Вот уйдет опять на операцию, будете знать!
— Иди, товарищ подполковник! — усмехнулась Лена, — А то она тебя силком утащит. Некрасиво получится.
Пришлось оставить девушк одних и спешить на осмотр, который растянулся на долгих два часа. Подружки за это время успели наговориться и договориться встретиться завтра после награждения и если Волкову отпустят отметить это дело. Еще бы Зину отыскать. И Иду, с братьями Поляковыми надо позвать. Но с ними попроще, их искать не надо, они в расположении. Главное, чтоб на завтра у Весельской вылетов не было. А Поляковых придется отпрашивать у Байкалова. Но Стаину тот не откажет. А вот уговорить Сашу, чтоб тот обратился к Матвею Карловичу, брала на себя Настя. А то тот может упереться. В чем-то Лена права, Саша еще тот уставник!
XII
— Товарищи, товарищи, все проходим на фотографирование! — хмурая, монументальная дама в темно-синем платье казенного вида, размахивая руками, сгоняла награждённых, как цыплят к долговязому носатому фотографу с грустными глазами, печально взирающими из-под кустистых бровей на перешучивающихся военных, не обращающих никакого внимания на даму. — Быстрей, товарищи, пожалуйста. У нашего дорогого Михаила Ивановича, — дама кинула подобострастный взгляд в сторону Калинина, о чем-то беседующего с Жуковым, Василевским и Вороновым[529] — очень много дел.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Настя растерянно затопталась на месте, мертвой хваткой вцепившись в рукав парадного кителя Стаина, на котором поблескивал серебром только вчера введенный «Орден Кутузова» под номером «один». Единственный лейтенант, затесавшийся среди высшего командного состава награждаемого сегодня в Кремле, она чувствовала себя жутко некомфортно. Ей казалось, что на нее все смотрят и от этого по спине пробегал неприятный холодок. Ощущения эти, кстати, не были беспочвенными. Красивая, молодая девушка с Красной звездой, Красным Знаменем, Орденом Ленина, Золотой Звездой Героя и «Отвагой» вызывала вполне понятный интерес среди присутствующих мужчин. И наверняка к ней бы уже подошли познакомиться, если б не хмурый подполковник с некрасивым швом на лбу под седой челкой, неприветливым взглядом оберегающий своего лейтенанта от ненужных поползновений. Ну и форма госбезопасности играла свою роль. С людьми всесильного наркома лучше не связываться, пусть даже у них на погонах летные крылышки.
Дама в синем, видя, что ее не слушают, обиженно поджала губы и отошла к колонне, стреляя злобным взглядом вокруг.
— Александр! Стаин! — Сашка обернулся на голос, ему с улыбкой махал рукой Василевский, подзывая, — Идите сюда!
— Пойдем, нас зовут, — Саша тепло посмотрел на девушку.
— Ой, мамочка, — чуть слышно прошептала Настя и еще сильней ухватилась за Сашкину руку. Но твердо шагнула рядом.
— Вот, Михаил Иванович. Подполковник Стаин. Самый молодой комкор в нашей армии, — представил Сашку Калинину Василевский, — И самый перспективный. Последняя операция проведена просто великолепно!
Калинин с интересом посмотрел на Стаина:
— Здравствуйте еще раз, молодой человек. Во время награждения не удалось поговорить, а Вы меня заинтересовали. Пришлось полюбопытствовать у товарищей генералов, — Михаил Иванович улыбнулся и окинул взглядом генералов, — хвалят Вас.
— Здравствуйте, товарищ Председатель Президиума, — Сашка покраснел, что сказать, похвала была приятна. — У меня отличный штаб и командный состав. Без них у меня ничего бы не получилось.
— Похвальная скромность, — блеснул очками Калинин.
— Опять повезло? — весело хмыкнул Василевский. Сашка лишь пожал плечами.
— Слышал о твоих успехах, — вмешался в разговор Жуков, — молодец! Я еще в феврале понял, далеко пойдешь. Когда обратно в войска? — неожиданно спросил он.
— Завтра хотел улететь.
— Задержись, — приказал Жуков, — разговор есть. Зайдешь завтра в двенадцать к Александру Васильевичу, — Георгий Константинович посмотрел на Василевского, тот в ответ кивнул.
— Есть, в двенадцать к товарищу генерал-лейтенанту!
— Не тянись, не на плацу, — дернул щекой Жуков.
— Товарищи, потом договорите. Пойдемте уже сфотографируемся, люди ждут, — Калинин махнул рукой в сторону фотографа.
— Завтра ждем, — кивнул Жуков и, посмотрев на Настю, улыбнулся, — и тебя, красавица, помню. Поздравляю! — он кивнул на награды.
— Спасибо, товарищ генерал армии, — полыхнула лицом Настя.
— Пойдем, — мотнул головой Жуков, — вместе встанем, а то затолкают тебя, такую невеличку, — его суровое лицо неожиданно тронула теплая улыбка.
Так и получилась на фотографии лейтенант Федоренко между генералом армии Жуковым и генерал-лейтенантом Василевским. А где-то с краю в третьем ряду едва просматривался подполковник Стаина. Но ему было все равно. Голова болела о другом. Что понадобилось от него Начальнику Генштаба и генералу армии. И надо ли ставить в известность Берию? Лучше, конечно, сообщить, чтоб непосредственное начальство не напридумывало себе чего попало. А то от их дум, потом больно может быть. Хотя вряд ли Сталин с Берия не в курсе, но перестраховаться не помешает.
