но я придавил ей руки.
— Погоди, не спеши, он медлит. Вдруг ему нужен сигнал в виде проникновения сквозь границу мира, чтобы начать нападение? У орлов прекрасное зрение, поэтому он точно видит нас.
От нашего активного шепота проснулся Антош, разомлевший на солнце.
— Не двигайтесь, птица могла решить, что мы мертвые, а она падалью не питается. — Посоветовал он.
— Падаль. — Усмехнулся я. — Её мне еще не приходилось играть.
— Ничего, когда-нибудь мы все очень убедительно сыграем эту роль. — Оказывается, Тайна тоже проснулась.
— Давайте не сейчас. — Взмолилась Ляля. — Пусть это будет вовремя, по старости.
— Просто замрите. — Напомнил Антош. — Не искушайте случай.
Орел покружился над нами еще пару минут и улетел. За спасение жизни стоило благодарить Антоша, что я и сделал.
— Спасибо, друг за орнитологические познания. Я бы ни за что не подумал про падаль.
— В моем родном мире полно хищных птиц. Они, конечно, гораздо мельче этой особи, но в детстве надо было уметь их различать, чтобы знать, перед кем шевелиться, а перед кем изображать шланг.
— Шланг! — Усмехнулась Тайна. — Веселое у тебя было детство.
— Не жалуюсь. Пара шрамов на мне осталась после встречи с птицами. У меня к ним было такое же отношение, как у вас к змеям. Передергивало от страха и отвращения.
— Меня не передергивает. — Произнесла Тайна. — С недавних пор.
— Спасибо. — Антош посмотрел в сторону солнца. — Надо отправляться в путь. Скоро стемнеет.
Того времени, что мы потратили на отдых, хватило бодро отправиться дальше, в сторону клубящегося на горизонте тумана.
Глава 15
Первая река преградила нам путь через полтора часа ходьбы. Я уже молился, чтобы поскорее дойти до нее. Густая трава, нижний ярус которой представлял собой сплошной ковер плетущихся растений, не способствовала приятной ходьбе, а уж случись бежать, то и вовсе бы ничего не вышло. Словом, я прилично утомился и с радостью бросился к берегу утолить жажду.
— Постой. — Остановил меня змей. — Мы же тебе сказали, что полуморфы водятся в реках.
— Я помню, но они ведь не нападают на тех, кто в себе. — Я имел ввиду, что до сего момента эти существа нападали только в астрале.
— Это не так. Они не видят тебя в физическом теле, но если ты дотронешься, то почувствуют. Думаешь, так просто переплыть эту реку. Тут все продумано.
— Знаешь, меньше пить от этого не захотелось. — Я всмотрелся в прозрачную воду, чтобы заметить силуэты суккубов. — Тут никого нет.
— Я посмотрю. — Тайна подошла к воде, уперлась коленями в мокрый песок у самой кромки реки и зачерпнула полную пригоршню воды.
Змей онемел от такой наглости. Мы уставились на рабовладелицу. Он попила из ладоней воды, зачерпнула снова, без всякой опаски.
— Вода чистая и вкусная. — Она вытерла лицо и отряхнула колени. — И никаких суккубов.
— Они здесь есть, просто тебе повезло. — Змей подполз ко мне и внимательно осмотрел поверхность воды.
На ней и в ней царило полное спокойствие.
— Ладно, пей, но осторожно. — Разрешил он мне. — Если что, прыгай назад.
— Конечно, именно так я и поступлю.
Я не стал набирать воду в ладони. Всегда считал, что так пьют только актеры в плохом кино. Какой смысл пить еще и грязь с рук. Нагнулся над зеркалом воды, сделал губы воронкой и принялся тянуть ее в себя, как молодой бычок на водопое. И тут мне показалось, что я слышу мелодию, прекраснейшую из всех. Такую многогранную, обволакивающую бархатистой лаской, успокаивающую и зовущую. Я заслушался ею. Чувствовал, как вдыхаю музыку легкими, впитывая и растворяя ее в крови и отправляя ко всем органам.
Хлесткий подзатыльник привел меня в чувство. Я открыл глаза и вдруг понял, что был под наваждением, потому что совершенно не помню ничего предшествовавшего подзатыльнику, кроме фрагментов мелодии, еще звучащей в голове.
— Что с тобой произошло? — Ляля нагнулась надо мной, потирая ушибленную ладонь.
— Я слушал самую красивую музыку в мире. — Признался я. — А потом мне дали по голове.
— Так вот как они приспособились. — Произнес змей. — Они как сирены, только не поют, а подлавливают нас на музыке. Это сродни наркотику. Они внушают нам музыку, раздражающую те самые рецепторы мозга, отвечающие за восприятие прекрасного. Заодно отключают мозговые центры, отвечающие за адекватное поведение.
— А как я себя вел? — Поинтересовался я.
— Ты полез в воду. — Ответила Ляля. — На четвереньках.
— Ничего не помню, но музыка была действительно классной. Если бы среди нас был музыкант, я бы заставил переложить ее на ноты.
— Переплыть реку не получится. — Заключил змей. — Придется снова прибегать к твоим услугам. — Обратился он к Тайне.
— А если заткнуть уши? — Предложил я. — Не думаю, что мадам отдохнула. К тому же мы так тяжело сюда добирались.
— Я попробую перелететь самостоятельно. Останется перенести только вас двоих. — Пояснил змей.
— Ты не сможешь. — Категорично заявила рабовладелица. — Ты свалишься в воду. Тебе еще учиться и учиться. Я смогу перевезти Лялю, а там видно будет, насколько я устала. Идея заткнуть уши кажется мне неплохой. Можно испытать ее на берегу, под присмотром.
— А чем затыкать уши тому, у кого их нет? — Спросил змей.
— Как нет? — Изумились мы хором.
— Ты же прекрасно слышишь. — Я только сейчас понял, что никогда не задумывался над тем, что у друга нет признаков внешних ушей.
— У нас немного другой способ восприятия звуков, чем у вас.
— Так может на тебя музыка полуморфов никак не подействует. Давай я буду держать тебя за хвост, а ты погрузишься головой в воду.
— Ты не удержишь меня, если я потеряю над собой контроль. — Змей посмотрел на Тайну.
— Я бы перевезла тебя, но точно не сегодня. Ты самый тяжелый. — Ответила рабовладелица.
— Есть идея. Надо промерить дно и если оно неглубокое, ниже моего подбородка, то я перейду вброд вместе с тобой. Для верности замажу уши грязью. — Предложил я.
— А я буду тебе петь. Ты ведь знаешь мои вокальные способности. — Змею пришлась моя идея по душе.
— О, да, однажды я слышал, как ты поешь. Я подумал, что отец наехал тебе на хвост.
— Вот и я о чем. Мои песни испортят любую совершенную мелодию.
— Жорж, это может быть опасно. Ты оступишься или пройдешь рядом с разведанным местом, а оно окажется глубже. Грязь вымоется из ушей и тогда…
— Дорогая, прежде надо разведать, а только потом поддаваться страхам. — Я отломил от ближайшего куста ветку, чуть выше своего роста.
Нашел у берега скользкий кусок подсыхающей грязи и замазал им оба уха. Звуки мира здорово приглушились. Жена смотрела на меня
