перестал моросить дождь. Солнце выглянуло из-за седых вершин, залило светом каменную площадку.
– Даю вам свое родительское благословение. Пусть Матерь Гор хранит вас от бед и подарит здоровое потомство.
Мои подруги и молоденькие сестры-жрицы выражали свои эмоции бурными восторгами, искатели галдели, кое-кто даже отпускал шуточки в адрес отца.
А я не хотела, чтобы над ним смеялись.
Вдруг он обратился ко мне. Сказал негромко, но многие, в том числе и Ренн, услышали.
– Что ж, уходи с ним, Рамона. Но знай – пройдет время, и ты прозреешь. Вернешься ко мне в стоптанных башмаках, а я еще подумаю, принять ли тебя обратно.
Голос отца прозвучал зловеще в полной тишине, но я была слишком вымотана и слишком счастлива, чтобы испугаться. Посмотрела на него с жалостью, подавив порыв коснуться плеча или обнять.
Упертый, гордый, одинокий… и такой несчастный. Совсем старик.
– Как бы не было наоборот, Роран, – скрипнув зубами, ответил Ренн.
– Так что, у нас намечается свадьба? – звонко выкрикнула Сора, чтобы нарушить нехорошее молчание.
– Похоже на то, – ответил Демейрар.
Глава 44. Свадьба
Рамона
– Да где эти дурацкие тарелки! – кричала Сора, роясь в сундуках. – Я же помню, они лежали вот здесь!
– Я их куда-то убрала, – тихо ответила Коринна, боясь навлечь на себя гнев подруги. Бедняжка даже голову в плечи втянула и прикусила губу.
– Отлично! Свадьба сейчас начнется, а у нас приданое не собрано, – всплеснула руками Сора. – Ой, горе ты мое, голова дырявая!
– Девочки, хватит ссориться! – я примирительно схватила подругу за локоть. – Обойдусь без тарелок.
Они и так сделали для меня слишком много. Наши девушки уже с двенадцати лет начинали заботиться о приданом, но я по понятным причинам о нем даже не задумывалась. И мои подруги, а с ними их матери, родственницы, даже девочки-жрицы и все те, кому я столько лет помогала молитвами и лечением, за два дня совершили невозможное! Собрали для меня целую гору, увидев которую, Ренн точно упадет в обморок. Ох, как же хорошо, что теперь и он может создавать порталы, не придется тащить все на спине по горам.
Эту ночь я почти не спала. Накануне Ренн отбыл вместе с братом порталом в Лестру, им надо было решить важные дела. А я долго беседовала с матушкой Вестией о том, что теперь будет с Каменными жрицами. Мы понимали, что так, как было, не должно продолжаться – матушка Этера превратила девушек в пленниц. Пора было изменить порядки, тем более Матерь Гор не требовала великих жертв.
– Ну уж нет! Я их обязательно найду! – уверенно заявила Сора и собрала пальцы в кулаки. Подруги все еще не могли разобраться с тарелками. – И пусть лестрийцы там обзавидуются.
Внезапно в комнату просунулась взъерошенная голова Орвина.
– Вы там долго? Все уже собрались, ждут! – возбужденно прошептал братец.
Девчонки забегали, засуетились, а я стояла, позабыв даже дышать. Счастливая улыбка блуждала на губах, сердце колотилось так громко, что его стук слышал, наверное, весь Антрим. Больше всего я боялась проснуться и понять, что все это мне пригрезилось.
– Давайте уже поторапливаться! А невеста наша, похоже, окаменела от восторга, – Тира подтолкнула меня к выходу. За то время, что мы не виделись, она стала еще красивей и женственней и, хоть животика пока не было видно, подруга то и дело поглаживала его ладонью.
Ночью на девичнике я рассказала девочкам, что тоже жду ребенка. Ой, что тогда началось!
Покидая свою девичью комнатку, в которую не вернусь уже никогда, я бросила последний взгляд в зеркало, разгладила тяжелую ткань. Платье переливалось чистым золотом и источало мягкий свет, как и солнечный камень в диадеме. По подолу рассыпались белоснежные эдельвейсы. Цветы пахли тонко и сладко, совсем как живые.
Коридоры казались просто бесконечными, хотелось подхватить юбки и бежать навстречу тому, кто ждал меня у входа в храм. Чувствуя мое настроение, девчонки шутливо грозили пальцами и уговаривали сделать торжественное лицо. Но я не могла, мне хотелось смеяться и кружиться, раскинув руки в стороны.
Матерь Гор, за что мне такое счастье?
– Вы только посмотрите…
– Вот это толпа!..
Я даже запнулась на миг. У входа в главный храм собралось целое людское море, оно дружно вздохнуло и отхлынуло в стороны, освобождая проход. И тогда я увидела его.
Ренн ждал меня, гордо расправив плечи. В нарядной тунике глубокого синего цвета с серебряным шитьем, в плаще с белой опушкой. Я никого не видела вокруг – шла только к нему, смотрела только на него, а выложенная самоцветами дорожка вспыхивала с каждым шагом.
Мой мужчина, мой будущий муж протянул руку, и я медленно, наслаждаясь каждым мгновением, вложила в нее ладонь.
– Ты прекрасна, – шепнул Ренн, наклонившись к уху. – Сама Матерь Гор не сравнится с тобой.
– Тш-ш! А то услышит, – я хихикнула, как девчонка.
А потом мы вошли под своды храма.
У алтарного камня нас ждала матушка Вестия, позади полукругом стояли жрицы. Поймав лучащийся светом взгляд Иниры, я подмигнула подруге. Она, как обычно, перепутала сережки, но именно эта маленькая деталь говорила – Инира стала прежней, как и десятки других старших жриц.
Лишь одно омрачало этот радостный день. Среди толпы искателей я не видела отца. Он так и не смирился с моим выбором, он видел в Ренне лишь того, кто погубил Орма.
Прогнав горечь, я снова заулыбалась.
Пусть будет так. Он свой выбор сделал, как и я свой.
– Матерь Гор приветствует вас, дети мои, – ласково улыбнулась Верховная жрица. – Начнем свадебный обряд.
Мы с Ренном, сжимая ладони так крепко, будто нас еще могли разлучить, слушали торжественные слова. Матушка Вестия говорила о том, как важен этот день для всех нас. Сегодня, впервые в истории, заключается брак между детьми из двух разных народов.
– …и рождает в нас надежду на новую жизнь. На лучшее будущее, – по морщинистой щеке скользнула слеза, а мне захотелось кинуться и обнять Верховную. – Все мы дети богов, наши корни вместе уходят в прошлое, и та вражда, то недоверие, что были между нами, должны сгинуть во тьме веков.
Слова ее подхватил возбужденный хор – так искатели выражали свое согласие. Конечно, далеко не все были готовы принять перемены, многие, особенно старики, встали на дыбы и заявили, что никогда не осквернят свою кровь кровью детей равнин. Но молодежь была более гибкой, не утратившей веры в человечность и умеющей мечтать.
– Наш народ не должен исчезнуть с лица земли, но должен впустить в себя новую кровь. Сильную кровь. И
