и не проклянёшь себя за собственную глупость – но глупость должна быть наказуема, и ты поешь этого наказания…
– Хватит, – говорит Бая, подхватывая его под локоть. – Достаточно.
– …сполна, мой разрушитель землянок главы племени, – не успокаивается Сивер, даже когда Бая насильно тащит его вперёд – к Врану. – О, как захрустит у тебя на зубах эта земля – но, как жаль, твой новый знахарь решит, что ты простыл, и не сможет тебе ничем…
Сивер продолжает костерить несчастного Верена на чём свет стоит. Бая понимает, что его бесполезно останавливать, – и просто даёт ему выговориться.
Вран продолжает стоять, отвернувшись. Когда Бая подходит к нему, Вран даже не смотрит ей в глаза. Смотрит куда-то вперёд – отсутствующим, болезненным, невидящим взглядом.
А Сивер почему-то не переключается на него. Сивер всё поносит и поносит Верена.
«Что ж, – думает Бая. – Это неплохое начало.»
– Ты должна вернуться, – говорит ей Вран.
Розовый рассвет ласкает спокойную гладь реки. Продолжает бормотать что-то себе под нос Сивер, отправившийся умываться, – но, кажется, Сиверу не помогает остыть даже прохладная вода.
– Кому? – просто спрашивает Бая.
Вран смотрит на неё.
Вран смотрит на неё болезненно, недоумевающе и всё так же опустошённо. Вран уже смотрел так на неё однажды – когда Бая отказалась идти за ним. Теперь Вран недоволен тем, что она пошла. Что порой творится в головах этих мужчин?
– Что – кому? – спрашивает Вран.
– Что и кому я должна, Вран?
У Врана дёргается лицо – досадливо и бессильно.
– Давай обойдёмся без этих бессмысленных вопросов, Бая, – говорит он. – Ты сама знаешь на них ответ.
– Да нет, – пожимает плечами Бая. – Я правда не понимаю, о чём ты. Глава племени действительно обязана быть со своим племенем – но и племя обязано ей подчиняться. Если одна сторона отказывается от своих обязанностей, почему их должна выполнять другая?
– Потому что, – резко отвечает Вран.
«Потому что». Что-то ты совсем не стараешься, красноречивый Вран из Сухолесья, с Белых болот и далее по списку.
– Потому что, – задумчиво повторяет за ним Бая. – Нет, это как-то… неубедительно. Потому что так в последний миг захотела Искра? Потому что мой уход расстроил Верена? Ну, Искра впустила за границу сегодня того, кого я запретила пускать, а Верен пригрозил убить моего мужа, как только я отвернусь. Почему-то я не очень хочу прислушиваться к их желаниям. Моя сестра ленива, но не так глупа, как кажется, Вран. Её безразличие ко всему вокруг заканчивается, когда это «всё вокруг» начинает мешать ей вкусно есть и сладко спать – а Сивер прав, этот час не за горами. Она разберётся, как не угробить это племя. Возможно, она присоединится к другому – и пусть будет так. Возможно, кто-то из этого племени решит присоединиться к нам – пусть будет и так, пусть будет так, как им угодно. Но каждому, решившему жить под моим началом, придётся смириться, что я не стану делить свой дом с теми, кто угрожает твоей жизни. Почему я не могу ставить свои условия? Мне их поставили прекрасно.
– Нет, – говорит Вран ещё бессильнее.
Вран берёт её за плечи. Вран сжимает её плечи своими худыми, длинными, подрагивающими пальцами – и Бая замечает краем глаза, как приподнимает голову от реки склонившийся над ней Сивер.
Сивер-Сивер. И это ты укорял Искру за то, что она не прочь развесить уши?
– Нет, – повторяет Вран. Прерывисто выдыхает ей в лицо, обдаёт её своим запахом – и Бае хочется прикрыть глаза. Но это, наверное, будет слишком легкомысленно. Слишком неуважительно по отношению к Врану, который искренне пытается до неё что-то донести. – Нет, Бая, пожалуйста, послушай меня. Они наговорили тебе лишнего, они попытались что-то из себя состроить – но без тебя они не стоят ничего. Они не хотели, чтобы ты уходила. Никто не хотел. Твоя дурная сестрица запрыгнула в этот круг не потому, что хотела занять твоё место, – и потащила туда Веша не для того, чтобы отнять у Сивера место знахаря. Они просто… тупицы. Болваны. Глупцы, дуралеи, как их там ещё называет твой брат? Они сами не поняли, что натворили. Они сами не поняли, чего добились, – они этого и не добивались. Они…
– Как ты стащил у Сивера нож? – перебивает его Бая.
Вран моргает.
– Нож? Какой… А, этот. Этот нож.
– Да, этот нож.
– Какая разница? Неважно. Забудь об этом ноже. Забудь об этом ноже, Бая. Я украл у твоего предка душу – ты думаешь, мне сложно украсть у твоего брата нож? Подумай об этом, Бая. Подумай, за кем ты пошла. За вором и убийцей. За неудачником, за которым тебе придётся ходить хвостом повсюду, иначе его утащит в вечный лес первый же болибошка. За тем, кто врал, крал и убивал – а я ведь не остановлюсь, Бая. Я буду продолжать делать это. О, можешь во мне не сомневаться – я буду продолжать. Я не остановлюсь, пока не получу желаемое – а моим желаниям нет предела, я сумасшедший, я не остановлюсь ни перед чем. Я отправлю в вечный лес всех несчастных, которые по собственной глупости окажутся рядом со мной. Я придумаю что-нибудь ещё. Я…
Бая смеётся.
Нет, не смеётся – хохочет.
Бая запрокидывает голову, Бая прикрывает глаза – и Бая хохочет. Так, как не хохотала уже очень давно. Так, как не хохотала уже двенадцать лет. Так, как она может расхохотаться лишь над словами Врана – лишь над словами этого поистине сумасшедшего, только что попытавшегося спасти её от своего общества этими умопомрачительно нелепыми угрозами. Как он до этого додумался? Как он всегда додумывается до подобного?
– Нет, – повторяет Вран растерянно – и в который раз. – Нет, ты меня не поняла. Я не шучу. Я не…
Бая утыкается ему в грудь – и Бая продолжает смеяться и туда. Запах Сивера смешивается с запахом Врана, но запах Врана сильнее. Бая чувствует, как что-то острое упирается ей в лоб – вероятно, выступающие кости Врана. Что-то новенькое – раньше такого не было. Бедный – конечно, едва ли набранная им молодёжь была способна поймать и вылезшего из норы крота, а не дававшие ему покоя предки вряд ли способствовали желанию поесть. Ничего, Бая это исправит.
– Хватит, – говорит Вран беспомощно. – Бая. Прекрати. Это не весело. Это совсем не весело. Ты смеёшься сейчас над своей разрушенной жизнью. Ты смеёшься сейчас над тем, что я снова украл у тебя – а ты и не заметила – твоё племя. Твоё племя, от
