расы. И подопечные Каарнвадера вполне уверенно шли к тому, чтобы отвоевать у пустышек то, что было отнято. До появления странного полукровки…
Так, может, и сейчас ему не должно вмешиваться, несмотря на все те ужасы, которые открываются внутреннему взору? В конце концов, даже им, высшим созданиям, не дано постичь замысел Многоокого Отца.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — раздался вдруг за спиной божества голос.
Покровитель альвэ неспешно обернулся. Его пылающие вечностью глаза окинули силуэт нежданного собеседника.
— Зачем ты пришёл, Драгор? — холодно спросил антрацитовый гигант.
— Просто хотел сказать — ты не первый. Многие из нас испытывали те же самые сомнения, что и ты, — отозвался бог забвения.
— О чём ты? — зажглась искорка интереса во взгляде Каарнвадера.
— Ты молод. Твою паству Отец Всего Сущего создал последней. А я увидел свет, когда океаны не имели вод, а бурлили от потоков магмы. Славное было времечко. Хоть и невыносимо скучное.
— Хочешь сказать…
— Да. Когда-то я тоже заигрывал с законами, которые Многоокий установил для всех стражей всеобщего порядка. И посмотри, к чему это меня привело.
— К чему же? — не понял Каарнвадер.
— Насмехаешься? — угрожающе сгустилась тьма в глазницах пустого черепа.
— Нет, действительно не понимаю, — искренне признался защитник темноликих.
Давящая аура, исходящая от Драгора, моментально улетучилась. Бог вечного забвения успокоился, приблизился к собеседнику и тоже устремил взор на великий город.
— Я не судья и не палач, Каарнвадер. Я могильщик. Падальщик. Тот, кто приходит, когда всё уже кончено, чтобы разгребать гниль почивших душ. Пожирать остатки бытия — грязная и неблагодарная работа. Но кто-то должен её выполнять. Всевышний Отец решил, что это буду я. Иногда я чувствую, как мёртвые цепляются за мою суть. Они шепчут, они умоляют, они пятнают меня обрывками своих страхов, словно липкой паутиной. Такова моя участь.
— Надо же. Я всегда считал, что ты…
— Пустоголовый трупоед, который упивается гибелью живых созданий? — закончил Драгор за собеседника. — Меня это не удивляет. Вы все так думаете.
— Я никогда не размышлял о том, что возложенные Всевышним Отцом роли могут кого-то тяготить, — признался Каарнвадер. — Мне казалось, что ты наслаждаешься смертями так же, как и Анрис смакует дым войны.
— Анрис всё равно, что малое дитя, — мрачно усмехнулся Драгор. — Он родился в тот момент, когда первый разумный предок альвэ взял в руки камень, чтобы размозжить голову собрату. Он молод, а потому тешится этой игрой, зная, что убираться в оставленном после любой войны хаосе будет кто-то иной. Я.
— Как же ты разгневал Многоокого? — спросил покровитель альвэ, не ожидая услышать ответ.
— О, в этом весь наш Отец, — вновь налился небывалой чернотой мрак в пустых глазницах рогатого черепа. — Он не гневается и не карает сразу. Его приговоры — это назидания, растянутые на целую вечность. Вначале тебе может показаться, будто Создатель обошёлся с тобой слишком мягко и что наказание миновало. Так думал и я когда-то. Однако истекали эпохи, и на меня снисходило понимание. Многоокий не бьёт плетью, он заставляет жить с тем, что ты сотворил. Нарушенный однажды зарок становится смыслом твоего бытия, и воздаяние зреет в тебе с самого первого дня.
— Выходит, ты убил какого-то смертного? — предположил Каарнвадер.
Тон гиганта остался ровным, хотя внутри него всё сжалось. Обитатели этого мира назвали бы тревогой, но высшие создания были лишены подобных низменных чувств. Однако же это не делало легче осознание, что их с Драгором проступки так похожи.
— Не совсем. Это случилось, когда в мир пришли первые пустые, — произнёс бог забвения и смерти. — Я вложил в их руки страшное оружие, надеясь повлиять на некоторые исходы. Но сильно недооценил масштаб последствий.
— Если я верно истрактовал твой посыл, ты хочешь, чтобы я остался в стороне, пока пустышки уничтожают первородную расу?
— А чего бы стоили альвэ, не будь в мире людей, коих ты столь презрительно величаешь?
Боги синхронно обернулись и узрели убелённого сединой мужчину, который ловко крутил на кончике пальца игральную кость, поставленную на грань.
— Как давно ты здесь, Ваэрис? — глухо отозвался Драгор.
— Пару мгновений, не более, — расплылся в лукавой улыбке покровитель торговли.
— И что тебе понадобилось? — не особо приветливо изрёк Каарнвадер.
— Ничего. Просто услышал обрывок вашей беседы и тоже захотел в ней поучаствовать, — легкомысленно пожал плечами бог обмана.
— Это лишнее. Я уже заранее знаю, что ты скажешь, — безапелляционно заявил покровитель альвэ.
— Разумеется! Поскольку тоже понимаешь эту простую истину, но не желаешь её принимать, — хохотнул Ваэрис.
— Нет, всё не… — начал Каарнвадер, но незваного гостя уже трудно было остановить.
— Взгляни на великолепие, которым ты так гордишься! — торжественно возвестил он, обводя широким жестом город, простирающийся внизу. — Не руками ли «пустышек» оно было возведено? Разве не столетия рабского труда людей, коих все вы презираете, вымостили эти бело-золотые улицы? Да только благодаря вызовам, которые бросает человечество, твои альвэ до сих пор не выродились в измученное племя дремучих стариков, потерявших вкус к жизни и пленённых призраком мнимого величия.
— Ты мог ничего из этого не говорить. Всем и так известно, что ты питаешь большую слабость к сорной расе, — осуждающе покачал рогатым черепом Драгор.
— Ну и что? Я хотя бы не скрываю своего расположения к людям, — легко принял этот упрёк Ваэрис. — Как-то не замечал, чтоб кому-то из пантеона отвращение к пустым мешало принимать от них поклонение. Кларисия так вообще вот уже который век не может простить старуху Тень за разрушенные храмы. Но что-то мне не доводилось слышать в её адрес порицания.
— Ты слишком много времени проводишь среди пустышек, и с каждым разом становишься всё сильнее на них похожим, — брезгливо процедил бог забвения. — У меня нет желания продолжать сей бессмысленный разговор.
Божество отвернулось, но на прощание изрекло:
— Подумай, Каарнвадер, о том, что я сказал. Не повторяй чужих ошибок. Ибо никто не знает, куда тебя это заведёт. Вполне может статься, что под удар попадём мы все.
Драгор растворился в мимолётной вспышке, оставив после себя лишь крупную раскалённую каплю первозданной эманации.
— Ну и ладно, я привык, что костлявый постоянно сбегает, когда ему нечем крыть, — усмехнулся Ваэрис. — Но ты-то
