распутством своего мужа, выбрала формальное расставание, хотя это заставило ее самым жестоким образом бросить своих детей. Когда она уезжала, в Розенау собралась большая толпа доброжелателей, чтобы проститься с ней. Сыновья, запертые в детской из-за коклюша, не смогли присоединиться к ним. Со временем она развелась и снова вышла замуж, но умерла молодой от рака. В Розенау ее заменила кузина и вторая жена герцога Антуанетта Мария Вюртембергская, которая не смогла установить теплых отношений со своими пасынками. Более того, хотя они редко ссорились открыто, на самом деле Альберт не нашел родственную душу в старшем брате, который разделял его судьбу более двадцати лет:
«Эти братья, родившиеся в 1818 и 1819 годах, были настолько не похожи по характеру и внешности, что ходили дерзкие слухи, что младший был незаконнорожденным… Почти со дня его рождения все отмечали красоту Альберта. „Прекрасен, как маленький ангел“, – писала мать в пору его младенчества. Его глаза, как и у матери, были темно-синими, а вьющиеся волосы поначалу были светлыми.
Брат Альберта Эрнест „был настолько же непривлекателен, насколько привлекателен был принц Альберт“. Как утверждало [одно] резкое описание, „его лицо было желтоватым, с печеночными пятнами, глаза – налитые кровью, а нижние зубы значительно выдавались над верхними, как у бульдога“. Он был „большим охотником до вина, женщин и песен“. Уже в младенчестве стало ясно, что старший сын пошел в отца… в то время как Альберт очень походил на свою мать…
[Другой родственник] находил странным, что у [принца Альберта] оказался такой прекрасный характер „при таком отце и таком брате, оба одинаково беспринципных“. Когда Альберту было всего четыре года, мать внезапно исчезла из его жизни навсегда… Что характерно для мальчика, а позже и для мужчины, что он никогда не делал горьких замечаний по поводу этого происшествия и всегда думал о своей матери с большой нежностью».
«Злобные слухи» о происхождении Альберта основывались на предположении, что до его рождения мать, возможно, вступила в тайную связь то ли с лейтенантом армии, то ли с евреем-камергером в Кобурге. Более подробное изучение обстоятельств приводит к недоказанной гипотезе, что биологическим отцом ребенка мог быть принц Леопольд, будущий король Бельгии и наиболее вероятный источник всех других обвинений, призванных замести его собственные следы.
Альберт Саксен-Кобург-Готский и Виктория Кентская были представлены друг другу своими родственниками в мае 1836 года. Ему было еще шестнадцать, а она только что отпраздновала свое 17-летие. «Дядя Леопольд», который к тому времени стал королем Леопольдом, был братом и отца Альберта, и матери Виктории, и именно он организовал поездку своих двух саксонских племянников в Лондон, чтобы познакомить их с кузиной, уже объявленной наследницей британского престола. Схема сработала идеально. Виктория написала своему дяде, поблагодарив его за «перспективу большого счастья… в лице дорогого Альберта». На этом этапе помолвки не возникло никаких вопросов. Старый король Вильгельм IV ее не одобрил. Но эмоциональная связь, по крайней мере со стороны девушки, уже возникла.
Семья Виктории – Ганноверская династия – была немецкой в не меньшей степени, чем семья Альберта. Ганноверцы постоянно импортировали невест из Германии для всех своих наследников, а те становились все более болезненными и неблагополучными. Виктория, зачатая в Саксонии, родилась в Англии, но в младенчестве ее окружали немецкие женщины, и уроки английского она начала брать только с пяти лет. Она никогда не знала своего отца, герцога Кентского, который умер молодым, и упорные сплетни намекали, что она тоже не являлась биологическим ребенком своего отца. Трое из ее четырех живых дядей по отцовской линии, включая короля, жили врозь со своими женами. Количество незаконнорожденных кузенов росло, как и сексуальные и наследственные заболевания, особенно порфирия. Преждевременные смерти были обычным явлением. Виктория стала наследницей только в 1830 году, потому что все три старших брата ее отца умерли, не оставив законных потомков. Ее мать герцогиня Кентская так и не овладела английским языком. У нее было двое старших детей от предыдущего брака, говоривших по-немецки, а в Лондоне она жила с любовником, замаскированным под инспектора ее двора. Она ревновала и чрезмерно опекала своего последнего отпрыска, не давая Виктории заводить друзей и подвергая ее ежедневному давлению и строгостям. Опасаясь незаконных связей, которыми кишел королевский двор, она даже заставляла свою дочь-подростка спать с ней в одной комнате. Одинокая девочка, запертая в Кенсингтонском дворце сколько себя помнила, искала утешения в общении со своим спаниелем Дэшем и со своей любимой гувернанткой из Кобурга Луизой Лецен.
Короче говоря, у Виктории было много общего с ее красивым саксонским кузеном, и она решила упорно отказывать всем прочим женихам. Вильгельм IV умер через год после его визита, и в 1838 году Виктория стала королевой. На следующий год Альберта пригласили снова. Тем временем он терпеливо учился в Боннском университете, останавливаясь у дяди Леопольда в Брюсселе, и совершил «Большой тур» по Италии. 15 октября 1839 года он прибыл в Виндзор, и утром четвертого дня после его приезда королева предложила ему руку и сердце. Ее дневник был переполнен превосходными степенями:
«О! Чувствовать, что я была и до сих пор любима таким Ангелом, как Альберт, было слишком большим наслаждением, чтобы это описать! Он совершенство, совершенство во всех отношениях – в красоте – во всем! Я сказала ему, что я совершенно недостойна его, и поцеловала его дорогую руку. Он ответил, что будет очень счастлив „das Leben mit dir zu zubringen“[189], и был так добр… Это был самый счастливый, самый светлый момент в моей жизни, который искупил все, что я перестрадала и вынесла. О! Как я обожаю и люблю его, я не могу сказать!!»
Рассказ Альберта о помолвке содержится в письме, которое он написал вскоре после этого своей бабушке, вдовствующей герцогине Готской. Оно было переведено на английский язык для официального описания его ранних лет и написано под руководством Виктории:
«Liebe Grossmama…
Королева послала за мной, чтобы я пришел в ее комнату один… и в искреннем порыве объявила мне о своей любви и привязанности (in einem wahren Ergusse von Herzlichkeit und Liebe), что я завоевал все ее сердце (ich habe ihr ganzes Herz gewonnen) и сделал бы ее очень счастливой (überglücklich), если бы принес ей жертву, разделив с ней свою жизнь (wenn ich das Opfer Bringen wolle, mit ihr mein Leben zu theilen)… единственное, что ее беспокоило, это то, что она считала, что сама недостойна меня (das sie meiner nicht werth ware)…»
