на них сделались страшными, звериными, кожа приобрела зеленоватый оттенок. В воздухе запахло тленом.
Меня замутило, стоило взглянуть в лицо старухи – оно исказилось до неузнаваемости, черты лица поплыли, стали какими-то рыхлыми, одутловатыми. Странным зеленоватым цветом светились ее зубы.
Меня бы точно стошнило, если бы не совсем уж откровенная паника. Показалось, что воздух начинает сгущаться, и я вот-вот увижу что-то важное, но настолько страшное, что мне никак не пережить.
Я отвернулась, и в следующий миг бросилась бежать, однако лес, вопреки ожиданиям, не приближался.
Я бросила взгляд вниз, и увидела, что мои босые ступни бегут по воздуху, хотя под ними ощущается по-прежнему мокрый каменный пол. Настолько мокрый, что я поскользнулась. И упала. И провалилась в темноту.
***
Пришла в себя, лежа на холодном камне. Отчего-то невозможно было двигаться – руки и ноги были надежно привязаны. Я повертела головой – и обнаружила, что на соседнем каменном помосте лежит еще одна девушка, лицо которой было мне странно знакомо. Очень знакомо.
Глаза девушки были закрыты, руки и ноги, как и у меня, связаны.
Стройное тело прикрывала полупрозрачная нательная рубашка. Перевела взгляд – на мне точно такая же.
И тут я вспомнила, где видела эту девушку! Это было невероятно, но у нее было мое лицо.
Это была я сама.
Помотала головой, пригляделась повнимательнее – и поняла, что нас разделяет высокая, прозрачная стена, а точнее зеркало. Очертания темного помещения, со зловещими к’аддалистическими знаками на стенах, черные свечи… все было таким же. Кроме моего отражения, потому что я вертела головой, смотрела, разглядывала – а я там, в отражаемой (или отражающей?!) комнате – спала. Или была без сознания.
Внезапно там, в отражении открылась темная невысокая дверь. Так неожиданно, что не будь я привязанной, подскочила бы. А так – только перевела взгляд, и к своему удивлению обнаружила, что такая же дверь, ведущая в это помещение, в котором я находилась, оставалась закрытой.
Заглянула опять в зеркало – и увидела, что в комнату отражаемой действительности, где лежала на каменном алтаре вторая я, неспешно заходят фигуры в черных балахонах, окружая этот самый каменный алтарь.
Девушка, лежащая на нем – все же удобно было называть ее так, нежели собой, очнулась и с ужасом уставилась на происходящее. Губы ее открывались, голова моталась из стороны в сторону, но неслышно ни слова. Действие происходило в абсолютной тишине. От этого становилось еще более жутко.
Несложно догадаться, что девушка просит ее отпустить, умоляет, плачет, обращаясь по очереди к каждой из черных фигур, но они абсолютно безучастны к ее просьбам, продолжают медленно, приседая на каждый шаг, ритмично двигаться вокруг алтаря.
Девушка не выдерживает, она бьется в настоящем припадке, но привязана крепко, не вырваться. Никак не вырваться. Она кричит, и мне кажется, я слышу ее истошный крик.
- Отпустите меня!!! Вы этого не сделаете!!! Это бесчеловечно!!! Бесчеловечно!!!
Черные фигуры замирают. Поднимают правые руки вверх, в них оказываются висящие черные цепи. Что они собираются делать?! Что они собираются делать?!
В следующий миг я уже знала – что. Не просто знала – видела. Не в силах отвернуться – наблюдала. Легко, будто играючи, фигуры в балахонах вскидывали тяжелые цепи и с силой опускали их на расставленные руки и ноги девушки. Мне показалось, что я слышу ее хрипы, ощущаю ее боль. Потому что она – и есть я. Вот, я пыталась вспомнить, кто я, не получилось.
А теперь нашла себя – но слишком поздно. Удары продолжали наноситься. Кровь из перебитых рук и ног струилась по холодному камню, но не достигала пола, впитываясь в него. В это время одна из фигур бросила цепь и сбросила плащ, оказавшись тем самым странным рогатым существом из первой комнаты.
Существо взгромоздилось на залитое кровью тело, и принялось совершать странные ритмичные движения. Остальные продолжали крушить железными цепями кости. Мне стало плохо, замутило. Закружилась голова. Но в следующий миг наступила пронзительная, отрезвляющая ясность. Потому что я услышала, как дверь в помещение, в котором находилась я, открывается. И, как в кошмарном сне, который я только что просмотрела, в низкую дверь входят фигуры в черных плащах с капюшонами. Каждая из них несет в руке тяжелую, железную цепь…
Такого апогея, апофеоза страха я не испытывала никогда. Это был страх тела, которое сейчас умрет. Страх каждой клетки, которая хотела жить. Страх загнанной в ловушку жертвы, когда она понимает, что ни помощи, ни пощады ей ждать неоткуда. Страх… Липкий… Ясный и вместе с тем животный… Из животного исходящий и в животное превращающий.
Неожиданно посреди помещения, прямо надо мной возникло большое прозрачное лицо, которое с видимым удовольствием и интересом наблюдало за происходящим. Внезапно и без того полупрозрачная рубашка на мне бесстыдно задралась, а в голове у меня раздался голос.
- Какой же твой страх сладкий, милая. Очень сладкий, как и ты сама. Я хочу наслаждаться им снова и снова…
В этот момент я начала терять сознание, и последнее, что я услышала, был четкий, холодный приказ, отдаваемый непонятно кому: Прекратить …
Я опять падала в темноту…
Глава 39
Сказ иной, тридцать девятый. Знакомство
Проснулась я от негромкой, приятной музыки, струящейся, переливающейся.
А еще ноздри щекотал какой-то неизвестный мне, но сладкий и манящий аромат. Открыла глаза – и не поняла, где нахожусь.
Потолок, который сначала показался живым, шевелящимся, оказался прозрачным шелковым балдахином над высокой кроватью с массивной резной спинкой. В распахнутое окно светило солнце, колыхались красные, в кистях, занавески. Светло карминовые стены покрывали золотые узоры.
Из окна сладко пахло, какими-то неизвестными мне цветами. Я села на кровати, отчего закружилась голова, и я опять упала на мягкие подушки. Понемногу, шаг за шагом, вспоминалась картина произошедшего.
Пробуждение в небольшой холодной горнице на шкуре элсмирского
