хвалебные славословия. Которые паренек воспринял как должное. Назвать великого воина великим воином – это не лесть, а констатация факта. По крайней мере, сам Машег был в этом уверен.
Сергей личного дара не удостоился, зато ярл подтвердил все, что было сказано на стене по поводу женитьбы и приданого. По всем пунктам.
Сергей вежливо поблагодарил. И напомнил, что дело не завершено. Воинство Скельдума – все еще рядом. И вряд ли отступит.
Кое-кто из Торвардовых вояк попытался оспорить заявление. Мол, теперь, когда Скельдум убедился в крутости Торварда-ярла, то ему ничего не остается, как дать стрекача.
Но Сергей видел, что ни сам ярл, ни его правая рука Грум оптимизма крикуна не разделяли. Скельдум – воин. Его хирдманы – тоже. Смерть в бою для них предпочтительней смерти от голода.
Так что оппонент Сергея оказался в меньшинстве.
А еще Сергей отметил: отношение Торвардовых бойцов к нему изменилось. С умеренно-враждебного на дружелюбно-уважительное. Но не у всех. Стурла по-прежнему смотрел волком. И кучковавшиеся вокруг него хирдманы – тоже.
И присматривать за ним Сергей поручил Милошу не зря. Тот сообщил: храбрый хольд в обороне практически не участвовал. Как-то так выходило, что он все время оказывался в резерве. То на безопасном участке стены, то – в последней шеренге. Вопрос: заметил ли его поведение кто-то из руководства? Но спросить напрямую – неправильно. Потому Сергей пошел по сложному пути. Отправил Траина поговорить с Кари.
– Да? – удивился ярлов племянник. – Точно? На него не похоже.
– Очень даже похоже! – возразил Траин. – Вартислав сразу сказал: трус он, этот Стурла.
Ничего подобного Сергей не говорил, но неважно.
Кари задумался. Лично он Стурлу в серьезном бою не видел. Да и не было у него на памяти серьезного боя. В вик он ходил пару раз, но мирно. Обычной торговлей обошлось. А сюда они зашли вообще без боя. Выбрали место поудобнее, построились и стали жить. Местным нурманы не по зубам. Конкуренты были… Но с варягами договорились более-менее мирно, с чудью тоже. Трус, значит?
– Пойду наших послушаю, – сказал Кари.
Тем дело и кончилось. Вернее, кончилось бы оно совсем плохо, если бы Милош прекратил слежку.
А он – не прекратил. Вернее, поручил ее Нарви.
Сергею снилась осада. Вернее, не так: осады. Десятки, в которых он успел побывать в прошлой жизни. И полдюжины или около того – из этой. Все сразу. И все сливались в одну. Стрелы, копья, снаряды, летящие снизу и вниз. Враги внизу, мелкие и почти нестрашные, наползающие с неотвратимостью саранчовой тучи. Враги наверху, такие же мелкие и вырастающие в полный рост по ту сторону стены. Или по эту. Одинаковая ярость, одинаковые движения, одно и то же острое железо, летящее прямо в зрачок. Грохот, лязг, рев… Жалобный плач лошадей. Истошный визг обожженных… Во сне жизнь Сергея сливалась в бесконечную смену оборон и штурмов. И каждый мог стать последним, потому что прошедшие через смерть не щадят никого. Но не это самое страшное. Страшно, когда ты спишь, уверенный, что – минуло. Что враг где-то там… А ворота твоей крепости уже открываются, и черные тени одна за другой проскальзывают в створ ворот…
Сергей проснулся, уже сев и почти натянув левый сапог.
Сердце ходило в груди будто после бега.
Вокруг – спящее царство. Не сказать, что полная тишина. Кто-то похрапывает, кто-то постанывает, кто-то бормочет во сне. Над печью висит красное облачко дыма, подсвеченное снизу.
Сергей сунул ногу во второй сапог. Сон ушел. Осталась тревога. Снаружи…
Снаружи тихо вроде. Собаки потявкивают. Что-то упало вроде… Или кто-то?
Входная завеса откинулась, и внутрь скользнул человек с обнаженным мечом в руке.
Глава 8
Что нельзя разбить снаружи, можно отпереть изнутри
Стурла подошел к воротам ближе к ночи. Снегопад прекратился. На стене горели факелы, и часть их света доставалась тем, кто стоял внизу: парочке дренгов, которым выпало караулить в этот час.
– Ярл велел ворота проверить, – сообщил хольд.
Дырку, прорубленную бойцами Скельдума, заделывать не стали. Зачем? Сарай неплохо справлялся с защитными функциями. Убитых втащили внутрь и ободрали. То же проделали и с телами, что лежали поблизости от стены. Раненые к этому времени в большинстве померли. А кто не успел, тех добили. Тридцать восемь покойников. И это были не все. Тех, кто подальше, забирать не стали. Опасно. Обгоревших тоже не трогали. Последний из них только недавно перестал орать. Сомлел или помер.
– Да что проверять? Все… – начал один из дренгов.
И умер. Длинный охотничий нож между ребер грудной клетки – это смертельно.
Второй настолько удивился, что даже копья не наклонил. Даже не закричал. Успел только задать глупый вопрос:
– Стурла, ты чего?
– Того, – ответил хольд, выдергивая нож из одной груди и втыкая в другую.
Удар ножом у него поставлен, констатировал Нарви, наблюдавший за предателем с десяти шагов. И ему было интересно: что тот сделает с дозорными на стене? Если и те окажутся не лучше, то…
Не лучше. Но убил их не Стурла. Два копья взлетели почти одновременно, и оба караульщика получили по пяди железа в спину.
Стурла действовал не в одиночку. Ну да, он же – хольд. У него хирдманы в подчинении.
На стене были и другие караульщики, но их либо тоже убили, либо они глядели в другую сторону. Во всяком случае, шума они не подняли.
Будь Нарви здешним, он уже заорал бы «Тревога!». А потом напал внезапно и попытался бы Стурлу прикончить.
Но Нарви был здесь чужим. Убей он здешнего хольда, как потом доказать, что это не он же и дозорных убил? Сообщники Стурлы точно указали бы на него как на виновника. Но, скорее всего, Нарви и оправдываться не пришлось бы. Куча трупов своих и чужак. Его бы сначала убили, а потом дознание провели. Нарви в этом даже не сомневался. Сам такой.
Потому ни кричать, ни убивать он не стал.
Скользнул тенью в длинный дом… И наткнулся на командира.
– Стурла…
– Дерруда буди, и за мной! – велел тот и выскочил из дома.
Нарви команду выполнил. Разбудил Убийцу и сообщил емко:
– Стурла – предатель! Стражу убил. Ворота открывает!
Дерруд сообразил мгновенно и тихариться не стал, рявкнул мощно:
– Торвард! Грум! Враг в воротах!
Разбудил практически всех, кто был в длинном доме.
Сергей рванул к воротам. Уже на полпути сообразил, что забыл лук, но возвращаться некогда. Он чувствовал: все решают секунды.
И успел он тоже буквально в
