не обижал и остальным не давал.
Не выдержал Теодор и потянулся к Драго. Привстал выше и обнял его лицо своими ладонями, не давая отвернуться.
– Ну, и что, если бы не родной ты был сын Миладу? Ты же такой хороший мальчик. Тебя нужно любить, заботиться и жалеть. Ты этого заслуживаешь. Кем бы ты ни был.
Драго накрыл ладони Теодора своими, чтобы не убирал, чтобы побыл еще немножко таким нежным, хорошим. Отцом, который, наверно, был у него: пусть и строгим, но справедливым и добрым. И которого еще никогда не было у Драго.
Он разомкнул губы. Прямо на языке вертелось: «А если тебе не родной? Если ошибка? Если не королевский он сын, не наследник, которым хвастаться можно, а так, щенок деревенский, приблудный? Что тогда ты сделаешь со мной?!»
Хотелось закричать это отчаянно, как маленькому, чтобы сгребли в охапку и утешили. Но… Драго сам сжался, представив, как замахнется пощечиной Теодор, тяжелой ладонью с дорогими перстнями. Больно будет. Внутри. Что хороший был, а Драго разозлил.
– А ты… не обидишь? – спросил он вместо этого, облизнув пересохшие губы. – Даже если из меня плохой принц выйдет?
Теодор присмотрелся к Драго получше. Вспомнил все его слова, случайно срывающиеся с губ. И про то, что никто чужого сына любить не будет и кормить не хочет. И про то, что будут у Теодора еще дети, наследники, а сам Драго – так, бастард просто, не будет королем никогда. И сейчас… фраза про плохого принца раскаленной иглой вошла в сердце. Очередной иглой.
Взвился Теодор с колен, просто подхватывая на руки Драго, хотя большой он был уже мальчик. И прижал к себе, крепко, по-больному даже. Так сильно, что Драго пискнул от его объятий. Теодор постарался не думать о его синяках. Лишь поднял его на высоту своего роста, как щеночка. А Драго стыдно ногами заболтал, не находя твердой земли под ногами. Испугался, может? Не знал Теодор. Только шепнул ему на ухо серьезно:
– Ты теперь навсегда сын мой, Драго. Даже если метка магическая – это всего лишь ошибка. И даже если ты по крови… сын Милада оказался бы. Плевать мне на это. Судьба свела нас с тобой, полюбил я тебя. Теперь навсегда мне сыном будешь. И никуда от себя не отпущу. Не отдам Миладу, мучить тебя не дам больше.
Теодор сглотнул и умолк, чтобы не сказать, не пообещать больше. Перед глазами попаданка чертова стояла. Не Дана, о нет. Не заслужила Дана новая таких мучений! Отберет Теодор ее у Милада навсегда. Ее отберет и сына своего. Даже если Драго не сын был бы ему вовсе – все равно забрал бы их себе.
Глава 8
Ночью мне спалось плохо. Служанки, зашедшие перед сном, хорошо натопили. Так что можно было спать, даже не укрываясь. Я сбросила одеяло уже минут через десять, да и остальная постель смялась, пока я металась в ней. То просыпаясь от кошмаров, то снова падая в них.
Мне снилась Анисья. С распущенными волосами, в длинной ночной рубашке, как утопленница из старых легенд, с пушистым венком на голове, она скользила ко мне из темноты. То из темного угла, то из-за двери, то даже – вот дурость! – из-под кровати вылезала. Только во сне было не до смеха. Ведь в ее руке оказывался то кинжал, то подушка, которой Анисья без жалости накрывала мое лицо. А один из разов она просто опустила ладони мне на шею, почти поглаживая, но потом царапая пальцами до крови, сжимая, пока я не начала хрипеть, тщетно пытаясь закричать. Пока эта гадина смеялась, что не услышит, не услышит никто, и Теодор тоже, не придет, не спасет… Я закричала уже в реальности:
– Теодор! Тео!!!
Я подорвалась на кровати, прижимая ладони к бешено колотящемуся сердцу. Ну уж нет! Хватит с меня таких снов! Я босиком прошлась по комнате к окну, распахивая резные деревянные ставни. В лицо ударил холодный ветер. Осенний, неприятный, но хоть немного проветрил мозги.
Я сжала пальцами подоконник, низко склоняя голову, зажмуриваясь. Надо же… Во сне Теодора защитником посчитала! Да ему и настоящая Дана уже была бы побоку. А я? Попаданка? Тем более. Закрыв окно, я прислонилась к стене все еще горящим лбом. После сна распереживалась? А может, не просто так лицо распылалось? А из-за того, что полезли в голову чужие воспоминания.
Закрыв глаза, я, как сейчас, видела все глазами Даны. Той, молоденькой, много лет назад. Девчушки еще совсем, которая только-только девицей на выданье стала. Мать у нее еще при родах умерла, а отец не первый месяц болел сильно, бывало, и по несколько дней с печи не поднимался. Но Дана не унывала, сама управлялась по хозяйству, мечтала о простом девичьем счастье: хорошем работящем парне, красивом, добром.
О да! Последнее важно! Не то ухаживал за ней Милад, первый парень на деревне. Все норовил зажать не у сарая, так у забора, виться в губы бесстыдным поцелуем, горячими ладонями по телу пройтись. Вечно от него сбегать приходилось, пока вслед кричал, что все равно его будет, недотрога!
Только Дана за него не хотела. Знала, что драчун, каких поискать, что нрав огненный, опасный, что иногда в глазах этих зеленых, как в болоте, черти пляшут. Нехорошие, жестокие. Ох, не ошиблась Дана… Но тогда еще не знала, что ее ждет.
Как-то раз она бродила в лесу, у речки, собирала землянику для пирогов и варенья. Как вдруг заприметил ее незнакомец. Нездешний, богато одетый, он привел к воде коня напиться и свою фляжку наполнить. Да так ее и выронил в течение, увидев девушку, которая гуляла среди деревьев и что-то тихо напевала. Заметила это она, тихо рассмеялась. А потом, когда взгляды встретились, смутилась, убежать собиралась. Но незнакомец настиг ее, ухватил за руку. И когда Дана посмотрела на него так близко, в сиянии золотых солнечных лучей на красивом молодом лице, то поняла, что пропала. Как и он. Молодой король Теодор.
– Как зовут тебя, девица? – спросил тогда он.
– Дана. А ты кто такой будешь? Кафтан дорогой, да и конь, видно, что непростой, – задумчиво сказала Дана.
Она подошла ближе к коню, погладила его по шелковистой гриве. Он ткнулся мордой в ладонь, забавно щекотнул мягкими губами, будто проверяя, не дадут ли сладкого яблочка. Дана тихо рассмеялась.
– Подарок князя одного, – почему-то помрачнел
