Можно подумать, парламентаризм избавит природу от разграбления, а с ликвидацией грязных экологических технологий коэволюционность в нашей стране польется ручьем.
Подлинное утверждение коэволюционности неразрывно связано с переходом власти к коммунистам, левым силам – сторонникам законности, справедливости, парламентаризма и подлинного господства права.
Вот такое заключение должен был сделать и не делает Байков. Чтобы развеять иллюзии по поводу защиты интересов трудящихся методами коэволюциониста, достаточно посмотреть на Всемирный Фонд дикой природы, оккупированный масонами во главе с принцем Чарлзом.
Другое дело – Венесуэла. Наряду с парламентом, члены которого регулярно проводят встречи с трудящимися и обсуждают приоритеты страны с точки зрения простых людей, работают 3000 коммунальных советов для решения местных проблем. Такие социалистические преобразования позволяют рассматривать природоохранные вопросы максимальному количеству людей. Это и есть «подлинное утверждение коэволюционности».
Еще больший смех вызывают мысли Байкова о том, что в современном обществе, с точки зрения практической, коэволюционность означает ликвидацию классового деления общества.
Дожились! Когда наш ренегат писал эти строки, он забыл одну вещь, что закон защиты прав меньшинства действует лишь в отношениях между буржуазными партиями.
Но Эдуард Артурович на этом не останавливается и намекает на порочность «демократии вне закона». Интересно, о каких таких «законах» идет речь? О тех законах, которые буржуазией и для буржуазии.
То есть «левый мыслитель» призывает рабочих играть на поле капиталистов, да еще по их правилам. «Революционная диктатура пролетариата, – пишет Ленин, – есть власть, завоеванная и поддерживаемая насилием пролетариата над буржуазией, власть, не связанная никакими законами» (там же, с. 245, выделено мной, A.В.).
«Оранжевая революция» (как и все «бархатные революции») продемонстрировала всему миру как буржуазия плюет на собственные законы. Не сумев прийти к власти по правилам, «оранжевая братия» нарушила их без тени «порочности».
Если одна буржуазная группировка не может «законно» выиграть у другой, то коммунистам такая победа не светит и вовсе. Создается впечатление, что такое положение вещей вполне устраивает Байкова (да и ЕврАПИ в целом).
А все потому, что «диктатура» и «нарушение закона» может забрать то, что дала «мыслителю» и его ближайшему окружению буржуазная власть (положение в обществе, высокий оклад и пенсия).
Таким образом, ЕврАПИ, будучи академией чисто реформистского типа, а не революционного, призывает рабочих бороться за коэволюцию, но в рамках «закона».
У Байкова я лично насчитал по ходу изложения 5 главнейших врагов коэволюционности: авторитаризм, правовой нигилизм, бедность, коррупцию и олигархию.
Возникает вопрос: а действительно ли они являются главнейшими врагами? Если бы Эдуард Артурович был марксистом, а не ренегатом, то он бы написал одного лишь врага – капитал.
Именно капитал – «отец» авторитаризма, правового нигилизма, бедности, коррупции и олигархии. Именно господство капитала порождает вышеперечисленных врагов. И их невозможно ликвидировать, не уничтожив этого господства и не заменив его на господство труда.
Не будем давать характеристику этим «врагам коэволюционности», достаточно понять, что они являются неотъемлемой частью буржуазно-бюрократической системы.
Такие «враги» пусть остаются вместе с Байковым и пусть он сам с ними борется. Рабочим необходимо увидеть их подлинного врага и бороться за свою, рабочую демократию. Борьба с капитализмом невозможна без борьбы с оппортунизмом. И брошюры типа «Коэволюции и человечества» может писать не революционер-коммунист, а ренегат-оппортунист.
Поэтому актуально развернуть критику коэволюционизма, особенно в канун предстоящих выборов. Из этого не следует, что не надо бороться за чистоту природы, но при этом не следует забывать ограниченность и условность этой борьбы в классовом обществе. Недостаточно обвинять и осуждать власть в коррупции и авторитаризме с академической трибуны.
История парламентаризма подтверждает то, что даже самые оппозиционные фракции, не вынося своей борьбы за стены парламента, способствовали сохранению существующего порядка. Самым ярким примером являются немецкие социал-демократы. В отличие от большевиков, они не решились разрушить буржуазное государство, а лишь ограничились борьбой за права трудящихся через парламент. Итогом стал переход на сторону буржуазии и поддержка ее политики во время Первой Мировой войны.
Основная задача борцов за социализм – подготовка рабочих к революции. Борьба за «национальную идею» в виде, например, коэволюционности, свойственна мелким капиталистам, но не коммунистам.
«Рабочий класс не может осуществить своей всемирно-революционной цели, не ведя беспощадной войны с этим ренегатством, бесхарактерностью, прислужничеством оппортунизму и беспримерным теоретическим опошлением марксизма» (В. И. Ленин. Там же, с. 238).
Такие мысли возникли у меня при чтении книги Э. Байкова. И это – основано на моем жизненном опыте и принципах ст. преподавателя кафедры научного коммунизма в 1968-91 гг.
Александр Стрелец
Библиографическая новинка и редкость
Вышел в свет сборник научных статей Э. А. Байкова «Коэволюция и Человечество». Событие это в современном книжном мире, хоть и малотиражное, но очень значимое. Сквозь тернии лжи Байков идет к Солнцу Правды, разоблачая опутавший эпоху спрут лжезнания.
Установка, принятая в исследованиях Байкова на рефлексию над собственными моделями эволюционных процессов безусловно способствует созданию атмосферы диалога. Может быть, мы действительно являемся свидетелями возникновения нового типа знания, которое уже не естествознание и еще не философия?
Учение о ноосфере выходит далеко за пределы естествознания, оно представляется основой для синтеза естественных и общественных наук. Значит, пришло время сосредоточить внимание на трудностях и проблемах этого синтеза. Идеология, способная преодолеть традиционный разрыв двух культур-естественнонаучной и гуманитарной, заключена в представлении о едином мировом процессе самоорганизации.
Именно этот процесс может быть назван универсальным, или глобальным, эволюционизмом. Он охватывает все существующие и мыслимые проявления материи и духа.
Остается лишь не совсем ясным, какие конкретно универсальные закономерности самоорганизации должны иметь в виду биолог, физик, геолог, историк, философ, культуролог, этнограф и т. д., чтобы добиться взаимопонимания?
Не заходя вглубь времен, можно вспомнить, как В. А. Энгельгардт не только теоретически обосновал, но и экспериментально проверил роль самоорганизации на молекулярно-гснетическом уровне живого и раскрыл механизм «самосборки» молекул РНК.
До этого И. И. Шмальгаузен создал интересную концепцию эволюции самоорганизации и автономизации индивидуального организма. Целая плеяда отечественных ученых (Л. С. Берг, А. Г. Гурвич, А. А. Любищев, С. В. Мейсн, Л. В. Белоусов, М. А. Шишкин и др.) придавала огромное значение аспекту организации. Иными словами, для биологии проблема самоорганизации давно столь же важна, как и проблема эволюции. Но эти два направления биологических исследований, как правило, конфронтировали.
Что же касается необратимости времени как важнейшего положения синергетики, то «возраст» этой идеи в биологии придется отсчитывать, скорее всего, от Аристотеля, создавшего первую «лестницу существ». До настоящего времени ни одна наука о природе не пронизана идеей необратимости времени так глубоко, как биология. Появление нового качества и случайный характер сложившейся «канализованности» времени изучаются на разных уровнях организации с достаточно не совпадающими выводами о причинах.
На том же естественнонаучном языке можно обсудить интересные и глубокие работы Э. А. Байкова, уфимского коэволюциониста.
На протяжении всей истории развития Вселенной непрерывно усложняется организация материи. Природа как бы запасла определенный набор возможных типов более или менее стабильных организационных структур, и по мере развития единого мирового эволюционного процесса в нем «задействуется» все большая доля этого запаса.
Байков отмечает, что растет не только сложность, но и разнообразие существующих форм организации как косного, так и живого вещества и – что очень важно – организационных форм общественного бытия.
Это эмпирическое обобщение, как любит выражаться в таких случаях автор сборника (Э. Байков).
Что же касается «набора» запасенных Природой типов организационных структур, то Байков смело ставит вопрос, откуда они взялись. На биологическом языке такой способ объяснения назывался преформизмом. В нем была своя правда, что и подтвердило бурное развитие генетики в XX в.
