и беря мои руки в свои.
— Адди, что, черт возьми, произошло в той клетке? — шепчет она, не сводя с меня глаз, словно Никко вообще не существует.
Я качаю головой, позволяя слезам катиться по щекам. Я даже думать о вчерашнем не могу, не то чтобы говорить об этом. Как всегда, Миа понимает. Она снова обнимает меня, моя голова ложится ей на грудь, лицо зарывается в ее мягкое красное платье. Обычно по субботам она работает, поэтому почти всегда надевает костюмы с юбками-карандашами, но сегодня на ней простое повседневное платье, подчеркивающее ее стройное, мускулистое тело. Она выглядит больше как балерина, чем я когда-либо могла бы с моими щедрыми изгибами, ставшими следствием ее многолетней одержимости спортзалом — привычки, появившейся еще тогда, когда она была закомплексованным подростком с лишним весом и брекетами.
— Ты не мог бы? — резко говорит она, и я понимаю, что этот выпад адресован Никко, который стоит слишком близко.
— Босс сказал присматривать за ней, — отзывается он.
— Стены этого пентхауса на нее не нападут, и ты прекрасно знаешь, что я тоже. — Она делает паузу, а затем ее тон смягчается. — Слушай, я все понимаю. И мне правда, искренне жаль за ту ситуацию, в которую я тебя втянула, мы можем поговорить об этом в любое время, но только не сейчас.
— Правда? Жаль? — его голос становится резким.
Я отпускаю ее и медленно поднимаю взгляд. Похоже, враждебность Никко грозит перерасти в проблему.
— Вот в чем проблема, когда ты хороший парень, — ворчит он. — Люди никогда не думают, что ты можешь стать проблемой. Они думают, что могут играть тобой без последствий.
— Никко, мне действительно жаль, — повторяет Миа, разворачиваясь к нему. — Я никогда не хотела причинить тебе боль, я была... — Она замирает на мгновение, облизывая губы, обдумывая слова. — Я правда хотела тебя. С того момента, как увидела тебя у нашей двери, когда ты пришел за Адди перед шопингом, я захотела тебя. Просто...
Она замолкает, потому что, несмотря на то, как его бледно-голубые глаза пылают, когда он смотрит на нее, ей нечего сказать, чтобы исправить это. Она использовала его, и не раз, а во многом даже из-за меня.
— Это моя вина, — вмешиваюсь я. Глаза Никко мгновенно переносятся на меня, и сдержанная страсть, которая была там секунду назад, исчезает, уступая место презрению. Я кладу руку на грудь, искренне глядя на него снизу вверх. — Пожалуйста, постарайся понять. Мне нужна была помощь. Я была в отчаянии. А Миа и я... мы близки уже много лет. Мы единственная семья друг для друга.
Единственная семья, которая у нас вообще когда-либо была, но вдаваться в такие детали я сейчас не собираюсь. Тем более, я не уверена, хочет ли Миа, чтобы Никко знал все это.
— Значит, она выбрала тебя вместо меня, — наконец говорит он. Он фыркает, презрение исказило черты его лица. — Конечно, выбрала. Вы же одинаковые. — Он делает шаг ближе, продолжая: — Две развратные шлюхи.
Миа вскакивает на ноги и отвешивает ему пощечину. Его лицо темнеет от гнева, словно над ним сгустились тучи. Я уверена, что он собирается ударить ее в ответ, поэтому резко встаю и становлюсь между ними.
— Так, думаю, всем нам стоит успокоиться, — говорю я. — Мы наговорили и натворили достаточно, и всем досталось.
— Это вы первыми вонзили нож, — шипит Никко. — Безо всякой провокации с моей стороны или со стороны мистера Вона.
— Без провокации? — Миа мгновенно огрызается за моей спиной. Когда я поворачиваюсь, чтобы схватить ее за плечи и отодвинуть, она сопротивляется, ее сверкающие голубые глаза метают ножи в Никко. — Твой ублюдок-босс заставил Адди подписать с ним контракт. Не говори мне, что ты, блядь, не помнишь, как она отказывала ему раз за разом, а он просто не принимал «нет» за ответ. Он настаивал, он сделал ее жизнь невыносимой в самом буквальном смысле. Он занес ее в черный список для любой работы или проекта, где она могла бы заработать нормальные деньги, и это, по-твоему, ее вина? Это она первая воткнула нож?
Она пытается снова ударить его, но я толкаю ее обратно к дивану. Она перестает сопротивляться, но все еще дрожит от ярости. Миа Роджерс может быть просто красивым лицом, обрамленным шелковистыми черными волосами, но в ее взгляде пылает огонь, способный сжечь здания. Она никогда не сдается, даже перед такими, как Никко.
— А как насчет меня? — бросает ей Никко. — Разве это моя вина, что ты не смогла влюбиться в меня?
Взгляд Мии смягчается, пусть и совсем чуть-чуть.
Никто не знает, через что она прошла много лет назад и почему не может позволить себе влюбиться в кого-то. Похоть — да, это нормально, и у нее это даже обострено. Но любовь... Я сомневаюсь, что она вообще спит с теми, кто привлекает ее настолько, чтобы она могла потерять голову.
— Я никогда не хотела причинить тебе боль, — тихо говорит Миа. — И я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть. Но не наказывай Адди за это.
— С ней просто обращаются так, как она того заслуживает. Она явно далеко не та уважаемая женщина, за которую пыталась себя выдать.
И вот снова. Миа сверкает глазами, словно разъяренная дикая кошка.
— Она ни за кого не пыталась себя выдавать, ты, чертов самодовольный ублюдок. Она просто искала работу. А твой босс потом не давал ей прохода.
Напряжение между ними висит в воздухе так густо, что дышать становится трудно. В конце концов Никко фыркает, разворачивается и молча направляется к лифту, ясно показывая, насколько мало уважения он считает нас с Мией достойными.
— Ублюдок, — выплевывает Миа, как только двери лифта закрываются, наконец оставляя нас наедине.
Я падаю на диван, чувствуя, как груз спадает с груди.
— Ублюдок он или нет, но насчет меня он прав, — говорю я.
Миа резко оборачивается ко мне, а потом садится рядом и начинает шлепать меня по щекам, будто пытается вытащить из опасного транса. Я откидываюсь назад, чтобы избежать этих легких ударов.
— Ни за что на свете я не позволю тебе так угробить себя, — говорит она. — Все, что я сказала этому мудаку, я имела в виду. Это Джакс прицепился к тебе.
— А я не сделала единственное, что, возможно, заставило бы его оставить меня в покое, — не сказала правду про Снейка.
Она поднимает идеально ухоженный палец прямо у моего лица, ее длинный красный ноготь выглядит как оружие. Красный точно ее цвет силы.
— Нет. Причина, по которой ты сначала скрыла это
