домой. До родного стаба оставалось меньше шести часов езды, настроение у всех — предвкушающее конец нервотрёпки и нервного напряжения.
Анна и Нина всю дорогу выносили мозг вопросами о Парадизе и Улье. Спасибо Арману за чудесную поездку. Увидев первый пост, я, как и все остальные мужики, выдохнули с величайшим облегчением. Анекдот про болтливую жену и мешок семечек, явно взят из жизни. Нет, этих двоих однозначно вместе оставлять нельзя. На пару они лупят болтовнёй хлеще, чем ЗУ-23- свинцом.
— Привет, Прапор! Ты чего, обратно на передовой? — громко спросил Кир, остановившись у шлагбаума. — Аби с тобой?
— Здорово, — взмахнул он рукой, всех приветствуя. — С Лешим остался. Как съездили? — вопросительно глянул в мою сторону. Я отрицательно качнул головой. Прапор досадливо дёрнул щекой. — Не чё, ещё не вечер, — кивнул он. — А это что за женский батальон у вас, — указал взглядом на притихших девушек.
— У нас сборная полов, — улыбнулся Кир. — десять пленных у муров отбили. Ты это, Батону звякни, пусть палаты готовит на десять человек. Двое совсем тяжёлые. И Седой пусть туда же подтянется, если не сильно занят.
— Не вопрос. Вечером состыкуемся, или отдыхать будете?
— Состыкуемся. Интересного много. Есть чего рассказать. Созвонимся.
— Давай. — Прапор махнул нам рукой, и шлагбаум пополз наверх.
Вот и родные стены показались. Как же я рад снова оказаться дома…
Глава 4
Холодный, неприятный, весенний Питерский ветер забирался, казалось, прямо в душу, и выдувал все хорошее и доброе…
Люди торопились по только им самим известным делам, отворачивая лица от прохожих, и шепча проклятья встречному, колючему ветру. Надо заметить, что проклятья эти были высококультурными, потому что люди-то были Питерскими…
Семен шёл по знакомой аллее парка… Он отчётливо вбивал каждый шаг в асфальтированную дорожку, и с улыбкой вспоминал, как не так уж и давно, по меркам Джинов, он шёл по этим же дорожкам, но тогда они были вымощены крепкой, добротной брусчаткой. Семен улыбался — он единственный, кто улыбался в парке в то утро. Он вспоминал…
Тот отпуск ему не забыть… Семен всегда проводил отпуск на Земле, в отличии от коллег. Он очень любил людей — неуклюжих, немощных, но таких похожих на них, Джинов.
Все друзья Семена смеялись над его увлечением, и убеждали его, что это вымирающий вид, который убивает себя сам. Семен отмахивался и с прежней силой верил в Людей. Он, и ещё его арестованный и отбывающий наказание друг, Прометей.
— Доиграешься, — говорили ему, — отправишься прямиком за Прометеем. И будите сидеть оба и любить людей.
Друзья издевательски смеялись и неслись дальше…
Семен вспоминал, и картинки тех дней проплывали перед его глазами.
В тот раз он явился в образе гимназиста и подружился с прекрасными молодыми, амбициозными людьми.
Какие великолепные розыгрыши придумывал Кюхельбекер для юного Пушкина… как они вместе хохотали…
Омрачало его любовь к людям только одно: люди думали о чем угодно, но только не о своём здоровье. Это больно задевало Семена и удивляло. Они просили денег и славы, и, о-о, ужас, смерти и недугов для других людей… и ещё тысячи нелепых и странных желаний, непонятных для Джина.
Они просили вечной жизни… Настойчиво, с какой то маниакальной убеждённостью, что вечная жизнь принесёт им счастье. Несколько раз Семен, разозлившись, давал им их вечную жизнь, но… стыдно вспомнить, с небольшим бонусом: с такой же вечной, как и их новая жизнь, зубной болью.
Но, как бы там не было, Семен продолжал верить в человечество. Он знал, что люди справятся со своими извечными заблуждениями, и в мире их навсегда поселятся любовь, процветание, здоровье, радость…
— Ээ-ээ, мужчина… Закурить не найдётся?
Семен, выдернутый из воспоминаний хриплым голосом, с удивлением уставился на обратившегося к нему человека:
— Это Вы мне? — спросил Джин, ткнув себя указательным пальцем в грудь.
Человек утвердительно кивнул и… смущённо улыбнулся:
— Мне, право, неловко отвлекать вас подобными просьбами, но очень курить хочется. Простите, — на всякий случай извинился он.
Семен присмотрелся к человеку, и увиденное его очень огорчило. Слишком нелицеприятную картину представлял собою просящий: потрёпанная изрядно верхняя одежда, неумытый, небритый, со взъерошенными волосами. Вид человек имел, мягко говоря, непрезентабельный. И амбре, исходящее от него, не делало воздух приятным…
«И все же, это человек,» — подумал Семен и, улыбнувшись, присел рядом с ним.
— Вы хотите курить? — продолжая приветливо улыбаться, спросил Семен. Порывшись в кармане, он извлёк из его недр пачку прекрасного табака и протянул человеку, — Пожалуйста, курите.
Человек странно посмотрел на протянутый табак и, взяв его, спросил:
— И что это за штуковина такая?
Семен понял, что промахнулся с табаком и сказал:
— А, чего вы, собственно, ожидали?
— Ну-у-у, не знаю… — ответил тот и, окончательно обнаглев, закинув ногу за ногу, сказал, — Кент, допустим.
Семен, засмеявшись, щёлкнул пальцами и, тут же сделав серьёзный вид, произнёс:
— А я Вам что дал? Разве не то?
Человек посмотрел на свои руки и с удивлением обнаружил, что держит в них пачку сигарет Кент.
Стряхнув оцепенение, он вскрыл пачку и, достав сигарету, закурил:
— Даааа… — снова протянул он. — Здоровье с утра ни к черту… Все что-то мерещится… Надо что-то делать.
Они помолчали.
Семен с интересом рассматривал человека и находил его вполне недурным, с точки зрения внешних данных, представителем человечества. Человек, в свою очередь, смотрел на Джина и порывался что-то спросить.
Семен спешно поднялся и начал удалятся, бросив на прощание: — Всего вам хорошего, — устремил взгляд свой вперёд.
— Извините, — услышал он.
Остановившись и улыбнувшись, он снова посмотрел на человека:
— Да? Чем я ещё могу Вам помочь?
Человек, видимо набравшись смелости, выпалил одним махом:
— Я вижу, что вы хороший человек и не сможете отказать страждущему… — мужчина запнулся.
— Ну, ну, — подбодрил его Семен.
— Мне бы здоровье поправить… понимаете?
Семен не поверил тому, что услышал. Глаза его загорелись, и он одним прыжком оказался около человека, схватил его за плечи и встряхнул:
— Что Вы сказали? Повторите это ещё раз!
Человек опешил, но все-таки произнёс:
— Мне бы здоровьице поправить…
Семен ликовал. Вот! Вот оно. Человечество не исчезнет с лица земли! Они не безнадёжны! «Будь, что будет,»- подумал Джин. Плевать, что он попадёт в кутузку. Плевать на
