class="p1">Либеральность принципов его, всем хорошо известная,
встревожила могущественное дворянство его страны, которое само проникнуто было духом рабского повиновения
и не могло без ужаса помыслить об освобождении крепостных крестьян, Александра же в стремлении к таковому подозревало.
Столько препятствий дворяне перед государем воздвигли, что смог он произвести это благодетельное преобразование лишь в Лифляндии, Эстляндии и Курляндии, а во всех остальных областях своей империи принужден был от него отказаться.
Войны, в которые втянула Александра Франция, принудили его заняться переустройством оборонительных средств, а о тех установлениях и реформах, которых гражданское управление и, в особенности, область судопроизводства требовали, позабыть.
Вынужден он был в первую очередь гасить пожар, а работы внутри здания на будущее откладывать [Лагарп, т. III, 446, курсив Г. А.].
«Доходимость информации» до первых лиц
У критической важности внимания и участия первых лиц есть оборотная сторона. Это адекватность информации, которую получают о ситуации первые лица, и, следовательно, адекватность их картины мира. В том числе «доходимость» до первых лиц информации в обход бюрократической системы, всегда склонной ускорять хорошие новости и придерживать плохие.
Рис. 2–8
Александр I на Верх-Исетском заводе в Екатеринбурге в 1824 г. Картина А. И. Корзухина, 1877 г. На коленях проситель, держащий над головой письменное ходатайство к государю
В «секретных фондах» Министерства финансов [РГИА 561] есть несколько похожих дел с типовыми названиями «Об истребовании из главного казначейства сумм на известные Его Императорскому Величеству расходы на основании собственных Высочайших повелений». Содержание этих «известных Е. И. В. расходов» практически нигде не указано.
Однако в 1834 г. нашлась запись: выплачено 1000 руб. служащему Минфина, титулярному советнику Политковскому, для командирования «на Ирбитскую ярмарку для секретных наблюдений» [РГИА 561–1–144].
Что это были за такие наблюдения за одной из крупнейших российских ярмарок, где европейская Россия встречалась с Сибирью, которые нельзя было провести общим порядком через минфиновский документооборот?
Могу предположить, что император Николай Павлович, при всем личном доверии к А. Х. Бенкендорфу, не ограничивался данными Третьего отделения о положении дел в стране. Не говоря уже о докладах менее «близких к телу» госорганов. И предусмотрительно делал какие-то собственные исследования по интересующим его вопросам.
Модест Корф описывает такую интересную практику «повышения адекватности картины мира»:
После обеда государь пошёл ходить пешком по городу. Государь при своих ночных пешеходных прогулках очень часто ездит на обыкновенных легковых извощиках, чтобы с ними разговаривать и знакомиться ближе с нуждами и бытом народным.
Он возьмёт одного до известного пункта, потом оттуда другого, и так переменит их в одну прогулку по нескольку.
На этот случай камердинеру велено всегда, когда Государь идёт гулять пешком, класть ему в карман шесть серебряных четвертаков.
Так сделал Государь и нынче, возвратился с своей прогулки уже поздно, после чего в 9 часов отправился в Царское Село опять же по железной дороге [Корф, 300].
Если о «личной разведке вождя» мы можем только гадать, то формы и возможности личного обращения граждан к первому лицу страны – тема более открытая.
Как именно первые лица страны или корпорации получают важную информацию от граждан или клиентов, застревает ли она в жерновах бюрократической машины – очень важный аспект российской системы управления.
В допетровские времена действовало правило «Слово и дело». Любой человек мог в любом государственном учреждении или просто публичном месте закричать: «Слово и дело государево!» Местные власти обязаны были доставить закричавшего в столицу в Приказ тайных дел.
А там действовало правило «Доносчику – первый кнут». То есть в ходе выяснения подробностей жалобы можно было нешуточно лично пострадать. Но и кары за сокрытие «Слова и дела» для госчиновников на местах были предусмотрены суровые.
В XVIII в. видим менее травматичные формы обращения к первым лицам. Главная героиня «Капитанской дочки» встретила прогуливающуюся в парке государыню Екатерину II и излила ей душу относительно несправедливого приговора.
Судя по некоторым воспоминаниям современников, сценарий не такой уж нереалистичный. Но и не самый простой в реализации, особенно для человека из низших слоев общества.
Туган-Барановский описывает несколько случаев, когда недовольным рабочим удавалось передавать жалобы императорам Александру I и Николаю I во время военных смотров и поездок государей в регионы.
В некоторых случаях это влекло расследования в отношении фабрикантов, в том числе приводившие к устранению несправедливостей, выплате рабочим задержанных денег и т. п. В других случаях – к репрессиям в отношении бунтующих рабочих [Туган-Барановский, 115–121].
Отправляя наследника в путешествие по России, император Николай Павлович в инструкции к путешествию распоряжается прошения «не отказывая принимать и, запечатав в особый конверт, присылать ко мне в собственные руки» [Тарасов, 174].
Современник вспоминает, как Николай Павлович лично принимал прошения на крыльце, во время остановки в небольшом уездном городе [Выскочков, 449].
Во время подготовки к путешествию Александра I на Урал в межведомственной переписке отдельно оговаривается «порядок работы с обращениями граждан».
Вполне разумный порядок – разрешено жаловаться государю на военного губернатора, как главное лицо региона, но не приносить жалоб по делам, которые могли быть решены на более низких административных уровнях.
Простолюдины, по невежеству своему или по видам корысти сочинителей, привыкли обременять Главное Начальство не дельными, прихотливыми и с порядком и законом несовместными просьбами, не прося о своем деле нигде в установленных Нижних присутственных местах.
Того ради Его Высокопревосходительство [военный губернатор] нужным находит посредством градских и земских полиций опубликовать, что строго запрещается всякому классу людей обременять подобными жалобами Государя Императора, ни письменными, ни словесными, как в пути, так и на ночлеге.
Имеют же право жаловаться Его Императорскому Величеству собственно только на лицо г. Военного губернатора, если кто не получил в справедливом деле своем по просьбе его к Его Высокопревосходительству поданной законного удовлетворения.
Но и в сем случае должно обращаться с письменными просьбами не иначе, как на ночлегах и чрез приближенных особ к Его Величеству, а не в собственные руки, дабы тем не обременять собою [Шумкин, 94, курсив Г. А.].
В целом мы видим, что в XIX в. какой-то стройной, единой и логично работающей системы обращения к первому лицу, наподобие «Слова и дела», создано не было.
Работая над книгой, я решил протестировать современную систему обращения к первому лицу государства.
От губернаторов мне приходилось слышать, что такие обращения граждан, поступившие по их делам – «к нашей деревне не строят дорогу, постройте нам дорогу», – ставятся на контроль, отслеживаются и бывают немалым источником неудобств и беспокойства для региональных
