коридоре. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал. Но не от холода, нет! От чего-то другого.
— Мам? Ты что? Ты в порядке? Мамуль, где болит? — беспокойно ощупывал Андрей мои плечи и спину.
Я так хотела сказать ему что-то. Успокоить. Ответить, что у меня ничего не болит. Что я просто очень устала. Но язык прирос к нёбу. В горле пересохло. И получилось только мотнуть головой.
— Мам, что случилось? Где ты была? Ты вся мокрая! — причитал мой любимый сыночек.
«Ну, какой ты красивый», — подумала я. Повезёт же Оксане, если вы наконец-то поженитесь…
Он отправил Катюшу ставить чайник, а сам отвёл меня в спальню.
— Так, давай-ка снимем всё это. Нужно сушить, — начал стягивать с меня мокрый свитер. Он никак не хотел поддаваться. А я не могла найти в себе силы помочь.
Под одеждой на мне была майка и трусики. Когда дошло до джинсов, сынуля взглянул:
— Мам, тебя изнасиловал кто-то?
Глаза распахнулись. Я опять вознамерилась протестовать. Но только мотнула головой, отрицая.
— Ограбил? — продолжил допрос Андрей, стягивая с моих ног насквозь мокрые джинсы.
Я прикрывала ладонями бёдра. И смотрела перед собой. Я смотрела на мишку. Тот был нарядный, с сердечком в лапах. Если нажать на живот, он говорил: «Я люблю тебя». Вот только… уже много лет он молчал. Видимо, села батарейка. А у меня никак не доходили руки её заменить.
— Мам, ложись. Давай, под одеялку? Вот так, моя хорошая, — гладил сынок мои ноги, терпеливо укутывал их.
Я подумала: «Каким же хорошим отцом ты, наверное, станешь». Захотелось сказать ему это. Но… Всё, что смогла, это молча кивнуть.
— Сейчас, чай горячий попьёшь и расскажешь, да? Расскажешь, где ты была? — как с ребёнком, беседовал он.
Я отвернулась к стене. И заснула. Наверное. Когда открыла глаза, то увидела свет ночника. В квартире было так тихо. Как будто все ушли. Мне захотелось позвать кого-нибудь. Катю, Андрея. Но голос осип ото сна, и я могла только шептать.
— Андрюш, это ты? — уточнила, когда скрипнули петли межкомнатной двери.
Но на пороге стоял тот, кого мне меньше всего на свете хотелось бы видеть.
Женька приблизился, сел на кровать. Туда, где обычно он спал.
— Где дети? — спросила, опять отвернулась к стене.
Женька вздохнул:
— Разбежались. Катька в спальне. Опять какую-то хрень слушает. Не дозовёшься! Андрюха, — с усмешкой продолжил, — На площадке. Амурами обменивается со своей Ксюхой. Глядишь, скоро женится, а?
Я знаю, что на площадку Андрюша выходит курить. Мне неприятно, что он в принципе курит! Но приказать ему бросить не могу. Ведь он взрослый. И не только хорошее ему передалось от отца. Женька тоже курил с малолетства.
— Олюнь, ну ты как? — ладонь мужа легла на бедро.
— Уходи, — прошептала ему.
— Оленька, детка моя, что случилось? — погладил он сквозь одеяло. Как будто не слышал меня.
«Наверное, правда не слышал?», — подумала я. Повторила, на этот раз громче.
— Уйди!
— Почему? — озадачился он, — Тебя кто-то обидел?
Весь мир исчез в одночасье. И этот мужчина, сидевший теперь позади, был чужим. И голос его, такой взволнованный, такой нежный, причинял нестерпимую боль.
Я закрыла ладонями уши:
— Ты, — простонала в ответ, — Ты обидел.
— Я? — повторил, — Из-за… вшей?
Я втянула воздух так резко, что голова закружилась. Закрыла глаза:
— Я всё знаю.
— О чём? — его ладонь была такой горячей, даже сквозь ткань одеяла, моя нога ощущала её. И хотела стряхнуть. Одновременно очень желая, чтобы эта ладонь продолжала держать моё тело.
— О ней, — проговорила на удивление отчётливо, словно силы вернулись ко мне, — Об Анжеле.
Ладонь его, медленно, словно змея, поползла по ноге и упала.
«Это не то, что ты думаешь», «Это не правда», «Нет никакой Анжелы», «Тебе это просто приснилось», — хотела услышать. Но услышала совершенно другое.
— Откуда? — коротко осведомился Сорокин.
Я сжала подушку так сильно, что треснула ткань.
— Она сама приходила ко мне и всё рассказала, — полились откровения.
Он помолчал, а затем произнёс, каким-то холодным и каменным голосом:
— И что же она рассказала тебе?
— Всё, — ответила я. Так радуясь тому, что не вижу его. И могу представлять себе, как он сейчас выглядит. Что выражают глаза? Какая гримаса застыла у него на лице? Он хоть немного раскаялся? Или ему наплевать?
— Это всё не имеет значения, Оля, — сказал Сорокин всерьёз.
— Женя, — назвала его по имени. Пытаясь привыкнуть к тому, что это имя теперь для меня перестало существовать, — Я подаю на развод.
— Глупости, какие, Оль! Ну, прекрати! — он опять положил свою руку ко мне на бедро, — У нас было-то с ней всего раз…
Он замолчал, когда я повернулась. Медленно. Сперва головой, а потом и всем корпусом.
— Раз? — повторила.
— Ну… д-да, — опустил он глаза, — Это ж та самая барышня! Ну, с обочины. Ты поняла? На самом деле она привязалась ко мне. Как пиявка вцепилась! Что-то придумала в своей бестолковой башке. Как эта, знаешь, маньячка? Я даже стал волноваться, что она домой заявится. Ну, и вот.
— А как же она узнала твой адрес? — впилась в него взглядом.
Глаз Женька не поднял. Так и продолжил, не глядя:
— Да я же ей сам сказал, что живу на Курской. А дом… Я не знаю! Наверное, номер машины запомнила. Может у неё в ментовке друзья есть? Это ж менты их крышуют! Она и сотовый знает. Звонила.
— И что же хотела? — спросила я. Мне просто было любопытно, насколько далеко зайдёт его ложь.
Женька потёр лоб, промычал:
— Что, что? Денег, конечно! Говорит, заплати, а иначе жене расскажу, что мы спали.
— И ты, конечно, не стал ей платить? — усмехнулась.
Мне тут же вспомнился фильм «Роковое влечение». С Майклом Дугласом в главной роли. Когда-то мы с Женькой смотрели его. Где одержимая страстью любовница преследует объект своей страсти, а затем и всю его семью.
Робкая надежда: «А вдруг это именно так?». Что, если эта Анжела действительно всё сочинила? Но… Катя. Её упоминание о дочери задело сильнее всего.
— Как-то она не похожа на проститутку, — произнесла я задумчиво.
— Ну, так она официантка! — признался Сорокин, — А это так, — хмыкнул он, — Подработка в свободное время.
— Знаешь, что противнее всего? — скривилась я, глядя на мужа, — Это то, что ты продолжаешь мне врать.
— Да почему врать-то, Оль? — озадачился Женька, — Значит, мне ты не веришь, а ей? Прямо вот так взяла и поверила?
— Что ты рассказывал ей обо мне? — надавила.
— Ничего! — утвердительно выдохнул он, — Ничего не рассказывал! Она сама нашла всё по социальным сетям.
Перед глазами стояла Анжела. И уверенность
