вши, — опускаю глаза.
Он издаёт короткий смешок:
— Вошь — это мелкий кровососущий паразит, а не животное.
— И всё-таки? Они ещё… там? — говорю, а сама ощущаю зуд. Может быть, это фантомный?
— Пока не видно. Но это не значит, что нужно прекращать лечение. Я вам советую, как минимум ещё дней пять продолжать в том же духе. Чтобы не было рецидива, — советует Бабич.
Я вздыхаю:
— Понятно.
— Не переживайте вы так, — утешает меня Айболит, — По статистике, каждый десятый человек на планете хоть раз в жизни сталкивался с площицей.
— С кем? — хмурюсь я.
— Фтириус, она же лобковая вошь, — конкретизирует доктор.
«Как? И вы тоже сталкивались?», — хочу я спросить. Но молчу. И невольно смотрю на его руку. На безымянном пусто! Правда, мне кажется, там ещё заметна полоска кольца. Вероятно, он снял его только недавно? А летом успел загореть.
— До встречи, Ольга Викторовна, — вручает мне карту.
Я принимаю её. Встаю, чтоб уйти. Напоследок бросаю:
— Спасибо вам.
— Будьте здоровы! — отзывается он, не поднимая глаз от стола. И уже заполняет своим беглым почерком карту другой пациентки.
По дороге обратно, вспоминаю, что так и не ответила. Хотя, Сорокин, наверно, уже и забыл?
Долго ищу в интернете открытку. Вдруг вижу ежей. Они что-то ищут в траве. Иголки торчат. Между зелёных травинок с трудом различимы носы. И надпись: «Мы пушистые». Недолго думая, я отправляю. И только потом понимаю, что «мы» не уместно. Ну, да ладно! Просто, картинка понравилась.
Не надеясь получить ответ от него, я сую телефон в глубокий карман своей куртки. Но он издаёт тихий всплеск.
Достаю. На экране, пока не погас, вижу короткое: «Я люблю тебя, Оль». Не нахожу в себе силы ответить ему. Но подсознание тут же даёт лишь один подходящий ответ: «Я тебя тоже».
Глава 8
Осень — моё любимое время года. Все важные моменты в моей жизни случились именно осенью. Один из таких — когда Женька сделал мне предложение! Ничего романтичного. Просто сидели на лавочке, возле пруда. Ели булочки. Кидали мякиш в воду, подманивая уток.
А он говорит:
— Видишь, вон селезень.
— Яркий такой? — рассмотрела я в стае.
— Ага, а вон уточка, серая, — указал он пальцем на ту, что плыла рядом с ним.
— Такая невзрачная, — заметила я с сожалением.
— А для него она — самая лучшая, — Женька обнял меня, — И самая-самая красивая.
— Ну, тогда он не слишком-то привередлив, — прижалась спиной к его сильной груди.
А Женька ещё крепче обнял и выдохнул на ухо:
— Олюнь, выходи за меня?
У нас была скромная свадьба. Но на ней было всё! И белая Волга с большим розовым пупсом на капоте. И столы с угощением. Рестораном служила столовая нашего училища. И тамада, роль которого виртуозно исполнил Женькин друг. Я, как и полагается невесте, была в белом. Платье шили из штор. Прозрачная тюль, раздобытая бабушкой, превращённая ею в изысканный подвенечный наряд.
— Вот и дождалась своего часа наша тюлька, — говорила она, любовно оглаживая ладонями нежный рисунок.
Женька долго смеялся, над этим «тюлька». Он — рыбак! А есть рыба такая. Но бабуля была права! И я была очень красивой невестой. А главное — самой счастливой на свете...
Сегодня решила пройтись по местам былой славы. На пруду всё иначе. Благоустроили. Укрепили помост. Только уточек нет. Наверное, всех распугали.
Домой возвращаюсь в приподнятом настроении. Такая любовь, как у нас, не проходит! Возможно, со временем остывает. Но мы «подогреем» её.
Возле подъезда меня окликают. Окрик в спину звучит, как удар. И хотя он безликий, но я почему-то уверена, что обращаются именно ко мне.
— Эй! — женский голос, с лёгкой хрипотцой, не знаком.
Просто рядом никого, кроме меня. В зоне видимости. Так что я невольно смотрю себе за спину. На тротуаре женщина. Блондинка. По-моему, крашеная? Слишком белый цвет, неестественный. Да и вообще, она вся как кукла! Глаза и губы ярко накрашены. Выражение лица такое, как будто съела лимон и вот-вот готовится выплюнуть.
Я бы решила, что это она не мне. Но взгляд незнакомки устремлён на меня.
— Простите? — пожимаю плечами.
Может, дорогу забыла? Хотя, обращение «эй» звучит не слишком-то вежливо. Но её внешнему виду подходит! «Лук», как называет Катька наряды, такой, что глаза из орбит. Свитер розовый, с горлом. Сумка из светлой джинсы. Джинсы облегают ноги, подобно колготкам. А поверх и до самого колена — высокие лаковые сапоги на каблуке. И венчает сей образ пальто ярко-синего цвета.
— Ты же Ольга Сорокина, да? — говорит, а сама жуёт жвачку. Ну, точно, как Катька! Только этой блондинке уже далеко не пятнадцать. А лет тридцать пять.
— Мы знакомы? — продолжаю смотреть на неё. Одноклассница? Нет! Однокурсница? Вряд ли. Коллега? Возможно. Но тоже маловероятно. У меня хорошая память на лица. Её лица не припомню.
— Неа, — отзывается фифа, — Но пора бы уже познакомиться. Я — Анжела, любимая женщина Жени. Та, к кому он уйдёт от тебя.
Мир качается, меркнет. Но я продолжаю стоять. Будто тело моё ещё здесь, а душа упорхнула.
— Ч-то? — говорю по слогам.
— Ой! — отбрасывает она волосы со лба ладонью, — Только не говори, что ты не знаешь?
На пальцах такой маникюр...
«Интересно, а как она зад вытирает?», — невольно думаю я. Этот вопрос помогает отвлечься.
— Не знаю чего? — говорю.
— Про нас с Женькой, — кривит розовый ротик, — Мы уже три года с ним спим, кстати. У тебя вообще что ли нет интуиции? Аааа, ну тебе же посрать на него!
— Ч-то? — упираюсь я взглядом в лицо, так презрительно выдающее одну за другой фразы, несовместимые с жизнью.
— А чего ты так удивляешься? Сама изменяешь, а ему нельзя что ли? Он что, святым духом должен питаться? — разводит она руками, — Он мужик вообще-то! Ещё какой! — слащаво лыбится собственным мыслям.
— Сама? Изменяю? — повторяю эхом её слова, — Кому?!
В голове не укладывается, о чём говорит эта цыпа. Возможно, где-то здесь, в нашем доме, живёт другой Сорокин Женя. И его жену тоже зовут Ольга. А это — любовница, которая претендует на первенство. Но это всё точно не про нас!
— Ой, только не строй из себя! — презрительно фыркает дамочка, — Нет, я, конечно, терпела, ждала. Но, блин, это слишком! Тебе не кажется?
«Кажется», — думаю, — «Точно! Мне всё это кажется». И даже жмурюсь, пытаясь прогнать ненавистное видение. Но оно не исчезает. Оно продолжает разглагольствовать на темы, мне непонятные.
— Ты значит, кайфуешь, а страдаю я? Сама нагулялась, лобковых вшей где-то словила! А теперь мы
