воинов. Я мысленно послала в адрес императора пару самых изощренных проклятий. Мало того что нахожусь в его замке непонятно в каком статусе, теперь вообще решат, что я его любовница.
— Отпусти! — разъяренно потребовала я, как только полигон скрылся из вида. — Что тебе от меня надо?
— Да, в общем-то, ничего, — он остановился и мрачно посмотрел на меня. — Просто хотел извиниться за то, что был слишком груб с тобой. Но вижу, тебе мои извинения без надобности.
— Могущественный император, покоривший полмира, решил извиниться перед своей пленницей? — я зло рассмеялась. — Да, ты прав, к черту извинения.
Вырвав руку, я бросилась прочь, но меня схватили за плечи и припечатали к стене, а потом император вдруг быстро наклонился ко мне и накрыл мои губы яростным, жарким поцелуем.
Я опешила, ожидая совершенно другой реакции на мои слова, и просто потерялась в нахлынувших на меня эмоциях. Попыталась оттолкнуть, но была лишь сильней прижата к стене и к самому императору. Постепенно я уступила его напору, а внутри зародилось странное чувство. Теперь мне самой не хотелось прерывать этот поцелуй, от которого отказывал разум, а тело желало продолжения. Но тут я зачем-то открыла глаза, и меня словно холодной водой окатило.
Что со мной не так? Это же мой враг! Тот, кто, не задумываясь, убьет любого, вставшего у него на пути. Тот, кто хочет завладеть моей страной, не считаясь ни с чем. Когда я успела впустить его в свои мысли, и куда делась моя ненависть к нему?
Отпрянув, я разорвала поцелуй, и изо всех сил толкнула его в грудь. Отшатнувшись от меня, Фэрион на мгновение растерялся. Его глаза расширились, он сжал кулаки, и я испуганно опустила голову. Мне показалось, что он сейчас меня ударит, но мужчина молча развернулся и ушел.
Подняв глаза, посмотрела ему вослед. Обида, горечь, ненависть — все смешалось внутри, и я стиснула зубы, чтобы не закричать. Опустившись на землю, уперлась спиной в стену и закрыла лицо руками.
Ему мало просто держать меня в заложниках? Решил таким образом поизмываться надо мной? Пусть он ненавидит моего отца и остальных правителей, что до сих пор смеют сопротивляться ему, но я-то в чем перед ним провинилась?
Не знаю, сколько я так просидела, но когда меня окликнули, солнце клонилось к закату.
— Эй, малышка, с тобой все в порядке? — услышала я, и посмотрев вверх, увидела того самого блондина с полигона.
Мне стало ужасно неловко, что он видит меня такой, я подскочила, и чуть было не упала. Ноги затекли от долгого сидения, и плохо меня слушались. Подхватив под локоть, парень удержал меня от падения, и я смутилась еще больше. Его зеленые глаза смотрели на меня с неприкрытым интересом, ввергая меня в полнейший ступор.
— Давай, провожу тебя, — оторвал он, наконец, от меня взгляд.
Я позволила взять себя под руку и повести прочь от этого места. Никак не могла прийти в себя, и потому покорно следовала за воином, не пытаясь возразить или возмутиться.
— Меня зовут Эрвин. А ты, должно быть, принцесса Оливия? Слышал о тебе, но не думал, что ты такая… боевая. Хорошо стреляешь.
Он хмыкнул, а я, наконец, сообразила, что мы вокруг не одни, и у придворных императора появилась новая тема для обсуждения. Высвободив руку, я отодвинулась от Эрвина на безопасное расстояние.
— Спасибо тебе большое за заботу, но дальше я и сама дойду.
— Ну, как знаешь, — пожал плечами парень. — Буду рад тебя снова видеть на стрельбище, удивила ты меня, признаю.
— Хорошо, — слабо улыбнулась я, гадая, нашла ли я нового друга, или же новые неприятности.
Ландариум
Оказывается, она была неподалеку, в этом же корпусе, но в другой лаборатории. Почему она сменила место и не предупредила его, декан догадывался, и это его злило. Она и не собиралась его ждать. Разумеется, она теперь боится его пуще прежнего. И будет любыми способами избегать его. Вот только он теперь ее куратор, и обязан проследить за ней и ее работой.
Быстро отыскав нужный кабинет, он поднял руку, чтобы постучать, но, опомнившись, тут же опустил ее, испытав раздражение от собственной нерешительности. Схватившись за ручку, он с шипением отдернул руку назад. Она что, поставила защиту на учебное помещение? От него? Да нет, вряд ли, должна же она понимать, что ему с его опытом сломать подобную защиту как раз плюнуть. Значит, все-таки, принц виноват.
Фэр стиснул зубы, и на его скулах заходили желваки. Ничего, он обязательно поставит на место этого мерзавца. И Оливию он не получит, пусть даже не надеется.
Аккуратно, чтобы не потревожить сигнальное плетение, он распутал защитное заклинание, и открыл дверь. Заглянув внутрь, он замер на пороге, невольно залюбовавшись девушкой. Ее длинные темно-русые волосы волнами спускались вниз, закрывая оголенную вырезом спину. Длинное платье нежного персикового цвета обтягивало стройную фигуру, подчеркивая все, что надо, и будоража фантазию. Лив склонилась над столом, что-то внимательно разглядывая, и совсем не замечала постороннего присутствия, уверенная, что магия предупредит ее о вторжении.
Фэру до боли захотелось подойти к ней, прижать к себе, и ощутить, как она плавится от желания в его объятиях. Снова услышать ее стоны, увидеть, как она выгибается под ним в экстазе. Его выдержка таяла на глазах, и он не мог больше не мог бороться против того влечения, что испытывал к Лив.
«Нельзя, — сказал он сам себе. — Выкинь эту девчонку из головы!»
Только вот сделать это будет совсем непросто. Он не смог забыть ее, будучи императором, сможет ли отказаться от нее сейчас?
Глава 14
Эйдория
Чернила капнули с пера на бумагу, и на ней расплылась жирная клякса. Выругавшись, Фэрион смял лист и запустил им в угол. Он целый час бился над этим посланием, но буквы упорно не хотели складываться в слова, а смысл, который он хотел вложить в письмо, ускользал от него. И он прекрасно понимал, почему.
С досадой отбросив бумаги в сторону, император поднялся и подошел к окну. Не то, что бы он надеялся там кого-то увидеть, слишком уж много времени прошло, и принцесса наверняка давно ушла. Но его все равно неудержимо тянуло убедиться в этом самому.
Когда он выглянул во двор, его первым порывом было броситься на улицу. Ведь Оливия до сих пор сидела там же, где он ее оставил. Сердце болезненно защемило, глядя на поникшую, опустившую голову девушку, и неудержимо захотелось подойти к ней, обнять и попросить прощения за то,
