но в этот момент смотрела на себя в зеркало в коридоре и видела перед собой опухшее заплаканное лицо и потухшие глаза. В них больше не было жизни, что меня по-настоящему испугало.
– Давид Демидович недоступен, – прозвучал извиняющийся голос его заместителя. – На случай его отсутствия у вас есть право подписи. Я бы не стал вас беспокоить в ваш выходной, но дело не терпит отлагательств. Если мы не отправим бумажную копию договора сегодня, нас ждут многомиллионные штрафы.
– Разве Давид не подписал всё на неделе?
– Документ забрала налоговая. Секретарь перепутала папки и отдала им его вместе с полугодовым отчетом прошлого года.
Я стиснула челюсти и едва не зарычала, чувствуя себя беспомощной. Чувство ответственности во мне возобладало, ведь от меня зависели сотрудники, которые не виноваты в том, что у меня проблемы с мужем.
– Хорошо. Утром буду в офисе. Ненадолго, Ждан Игоревич, – предупредила я заместителя Давида, и он согласно хмыкнул, понимая, что все документы на подпись должны быть оформлены и лежать уже на столе к моему приходу.
Я сбросила вызов и откинулась на спинку стула и глядя в окно на ливень. Не покидало чувство, словно это ловушка. Впрочем, что мне сделает Давид при посторонних людях? Он слишком дорожит своей репутацией, чтобы вынести сор из избы. Не станет унижать ни себя, ни меня, так что даже если это такой хитрый ход с его стороны, он не сделает мне морально хуже. Он уже меня убил. Во всех смыслах.
Я долго лежала в кровати в полной темноте. Благо, до второго звонка матери успела приготовить еды, так что к приходу Паши его ждал сытный ужин. Хоть так я отблагодарила его за гостеприимство. Заходить ко мне в гостиную он не стал, но я на всякий случай прикрыла глаза, чтобы он не вздумал со мной говорить. Мой вид слишком явно говорил о том, что я расстроена.
Паша ушел рано утром. О том, что он вообще ночевал, говорила немытая чашка с остатками кофе. Посуду после ужина он за собой помыл, видимо, сразу.
Несмотря на то, что я была уверена в гордыне Давиду, всё равно на всякий случай взяла с собой пистолет. Там еще оставались патроны. Не то чтобы я собиралась стрелять, но с ним я чувствовала себя гораздо безопаснее.
Но когда я пришла в офис, меня ожидал неприятный сюрприз. И дело было вовсе не в Давиде.
В моем кабинете за моим креслом сидела Ольга. Вальяжно так, по-хозяйски, будто примерялась к кабинету. Качалась на кресле и мотала ножкой в туфельке на шпильке, оглядываясь по сторонам с таким видом, словно решала, что выкинуть.
– Что ты тут забыла? – прорычала я, ощущая накатывающий волнами гнев, который я попыталась сразу же подавить. Мне нельзя нервничать, не стоит об этом забывать.
– Осматриваюсь в своем королевстве, дорогая. Скоро всё здесь станет моим, ты разве не знала? По глазам вижу, что не знала. Ну ничего, я тебя просвещу. Стол у тебя, кстати, говеный. Красный дуб? Фи, как пошло. Я закажу что-то посветлее, – сморщилась она, затем взяла из тумбочки ножницы и демонстративно провела острием по моему столу, оставляя на нем характерные борозды. Дрянь.
Глава 11
Ольга сидела напротив меня, в моем же кресле, запрокинув ноги на стол, и смотрела на меня с видом победительницы, взошедшей на пьедестал.
– Ты в детстве не любила учиться в школе, – произнесла я и присела на гостевой диван и улыбнулась, глядя на сестру спокойным взглядом. И хоть внутри клокотала злость, я держала себя в руках. Главное правило по жизни – умение контролировать свои эмоции. Как только ты им поддаешься, то заведомо проигрываешь любую битву – будь то бизнес или личные отношения. Твой оппонент никогда не должен увидеть, что ты нервничаешь, иначе ты сдаешь все свои позиции.
Ольга не была в бизнесе никогда, оттого многих правил не знала. Она действовала всегда чисто по интуиции, поддавалась на собственные хочу, и это была ее главная слабость. От моей реакции она растерялась и на несколько секунд потеряла лицо. На нем отчетливо проступило непонимание. Это длилось недолго, но мне хватило, чтобы почувствовать себя более уверенно.
– И что? Что за чушь ты несешь? – набычилась она, всегда так делала, когда не понимала, что происходит. – Хочешь удариться в ностальгические воспоминания нашего детства, чтобы я тебя пожалела?
– Отнюдь, – произнесла я равнодушно и медленно покачала головой. – Хочу напомнить тебе поговорку, она тебе явно пригодится.
– И какую же? Вот только не нужно сейчас твоих нравоучений про старуху и золотую рыбку. Я на нее не похожа.
– Заметь, это ты про нее сказала, не я, – усмехнулась я.
– Какая же ты гадина всё-таки, Алевтина, – процедила сквозь зубы Ольга и опустила ноги на пол, видимо, почувствовала себя глупо. – И себе не ам, и другим не дам.
– Гадина? Я? Ты бы телефон включила, фронталку, вот там гадину и увидишь, – не удержалась я от шпильки, чувствуя, наконец, хоть какое-то удовлетворение. – И не радовалась бы раньше времени. Высоко взлетишь, больно падать будет. Учила бы ты жизненные поговорки.
– Ой, хватит душнить. Ты всегда была такая правильная. Хорошо училась, университет закончила, замуж вышла, вот только… – она сделала паузу и скривила губы, – ребеночка-то и не родила, а это что значит?
Говорящая пауза. Но я не поддалась на провокацию и сохранила безразличное лицо. Кто бы знал, как тяжело это мне далось. Может, не будь я сейчас беременна, отреагировала бы по-другому, но сейчас я просто улыбнулась, глядя сестре в лицо с говорящим выражением. Она ведь и сама знала, что больше я не пустышка, как называли таких, как я. Нет. Сейчас я беременна.
В этот момент я сделала самое лучшее, что может задеть Ольгу. Опустила одну руку на живот и погладила в характерном, понятном всем жесте. Она моментально проследила за моей ладонью, и ее лицо исказилось от гнева и бессилия что-либо изменить. Но она пыталась, цеплялась за соломинку, как утопающий в жажде.
– Не сделала еще аборт? Записывайся, пока можешь. Смысл растить ребенка без отца? Да и кто ты, и кто я. Я мать первенца Давида, ты же – кхм… – она прокашлялась и рассмеялась, явно чувствуя себя на коне. – Ты и правда думаешь,
