небеса, где заросли можжевельника оплетали дороги.
Еще несколько дней назад трейлер быстро уносил нас от дома в неизвестность. Что грели мы в наших сердцах? Азарт? Да, он уж точно переполнял! Хотелось показать, кто мы, на что способны. Хотелось привезти такой материал, который никто не мог раздобыть, который никто не осмелился озвучить и опубликовать. Думали мы о том, что это опасно? Да, безусловно. Но в другом ключе. И страх глушило знание того, какую ответственность на нас возложили; что хотели получить от нашей поездки.
А все обратилось в подобие горячечного бреда.
Я плохо помню минуты той ночи и того утра, когда мир перевернулся. Возвращаясь к ним потом, так и не смогла вернуть в памяти конкретные образы – все слилось в поток моих ощущений, чувств, сумбурных эмоций, – и может оно и к лучшему. Мозг замылил мельчайшие детали, чтобы я не сошла с ума от постоянного возвращения к этим жутким картинкам – хотя бы единожды он сыграл на моей стороне, ибо в голове моей и так хранилось слишком многое, о забвении чего молила до разбитых в кровь рук.
Точно знаю, что закрыла дверь в книжный, когда двое последних военных вернулись из аптеки. Тогда я еще раз посмотрела в темноту зала за стеклом и вздрогнула. Пугающе тихо и пусто. Ушла к Сэму, который сидел поодаль, спрятавшись среди стеллажей; опустилась на пол рядом с ним, пока военнослужащие старались спасти умирающую девушку.
Минут через десять все кончилось. Девушка умерла. Роберт что-то проговорил над телом, закрыл трупу глаза. Срезал зачем-то прядь ее волос. Снял жетон с шеи. Остальные разошлись по сторонам в безмолвии, старались вида не подавать, насколько подавлены. Вторая девушка группы, невысокая блондинка с короткой стрижкой, обняла мужчину с копной вьющихся темных волос на макушке. А мы с Сэмом… Как бы жутко это не было признавать, но смерть девушки не вызвала во мне никаких чувств. Внутри звенела пустота. Отрешенность. Коматозное состояние.
Я видела за эти сутки слишком много крови и смертей. И эта не была самой страшной.
А затем к нам подошел Роберт. Он присел на носки напротив нас, сцепив руки в замок и тяжело выдыхая.
– Что ж, у меня есть немного времени побеседовать, – устало сказал мужчина, посмотрев прямо в мое лицо, в то время как мой взгляд замер на показавшейся под его расстегнутой курткой нашивке. Серебристые змеи нитями расползались на футболке в районе сердца… Глаза мои округлились, я раскрыла рот, задыхаясь. – Мое имя Роберт Сборт, и я командир группы..
– "Горгона", – проговорила на выдохе, поднимая глаза на Роберта. – Вы горгоновцы, так ведь?
***
Лампы зловеще гудели над нашими головами. Я вслушивалась, стараясь уловить любой звук. Помутненный взгляд. Казалось, скажи сейчас кто-то на пол тона громче, и я завизжу от страха и ужаса. Тело девушки лежало на кассовом столе. Ее рука свисала со столешницы. Кровь капала с пальцев на пол.
Это не может происходить со мной. Все это не по-настоящему.
Я смотрела на Роберта, который рассказывал, как его группа оказалась в этом городе, но мой взгляд то и дело падал на небольшую вышитую на его футболке голову Горгоны.
Ты мог не разбираться в политике, военной сфере, не слышать новостей и не читать газетных сводок, но о горгоновцах ты не мог не знать.
"Горгона". Группа-символ. Призрачная группа, почти мифически легендарная, предшественник которой триста шесть лет назад помог первым Трем взойти к власти. Небольшое элитное образование, подчиняющееся непосредственно Трем и единственно Главнокомандующему. Имена участников всегда находились где-то в стороне, ведь самостоятельно их будто не существовало, была только "Горгона" и горгоновцы. Они посвящали жизнь военному делу, этой группе, отказываясь от своего прошлого и будущего. Самые сложные операции, самые горячие точки боевых действий – и имя "Горгоны" неотложно следовало рядом.
Никто не мог сказать, чего вокруг этих бойцов больше – правды или сплетен: о их профессионализме и преданности своей идеологии говорили почти с благоговением.
– ..активно распространяться по северной части области эта зараза начала с пару недель назад. Верхи пытались доказать, что все держится под контролем. Может, оно и было так сначала, но все-то города и границы не перекроешь, – Роберт с секунду помолчал. – Я работал со своими ребятами в районе "Холодного штиля", там сейчас с новой силой начались боевые действия.
– Боевые действия? На юго-западе? – неверяще переспросила. – Но говорили же, что все военные операции там закончились? После всех мирных и пацифистских демонстраций?
– Людям всегда крови мало, – вдруг зло фыркнул Сэм, скрещивая руки на груди и опуская глаза в пол. Я бросила на него предупреждающий взгляд, которого он, конечно, не увидел; Роберт же отреагировал чрезвычайно спокойно на колкость Дорта.
– Боевые действия прекращаю не я и не мои люди. Точно так же, как и не мы их начинаем.
– Как вы прибыли сюда? – спросила сразу, не позволяя Сэму начать полемику.
– В этот вторник нас срочно отозвали. Мы должны были высадиться в пятистах километрах севернее отсюда, но место нашей посадки объявили потерянным. И не только его. Красная зона, – мужчина откашлялся. – В итоге нас высадили в аэропорту центральной части области, пересадили в пригнанные наши машины с расчетом на то, что в оцепленную зону мы все-таки уедем, только наземным путем. Но… Финальная директива "командования" привела нас сюда. Монархам пришлось признать нецелесообразность попыток отбить потерянные территории. Нам приказали проследить, чтобы здесь все оставалось под контролем; городок мелкий, но один из располагающихся на главных дорожных связках. Как, впрочем, и всякий в Перешеечной… – Роберт хмыкнул, с какой-то разочарованностью посмотрев себе под ноги. – Но Трое просчитались. Здесь уже ничего не было под контролем.
– Насколько? – сорвалось с моих губ прежде, чем успела обдумать. Но, казалось, Сборт ждал вопроса.
– Мы прибыли, когда полицейские уже занимались огораживанием восточных частных кварталов. Здоровых людей, по мере возможности, старались вывести из зоны. По городу пошли слухи, что зараженных невозможно убить; правоохранители отказывались выезжать на вызовы и входить в чужие дома. Жнецы спешно покидали служебное жилье, – Роберт помолчал недолго. Он рассказывал обо всем спокойно и сосредоточено, будто пересказывал скучную лекцию, и ничего чрезвычайного не происходило; будто не умирал с пару минут назад один из членов его группы. Я даже забылась. Сдержанность и спокойствие этого мужчины
