коммуникация это важно. И еще, – он окинул меня взглядом. – Мы будем передвигаться пешком. Большая часть города… Больше не приспособлена для передвижения на транспорте. На своих двух будет значительно быстрее и маневреннее; но джинсы и шпилька абсолютно для подобного не предназначены. Переоденься. Аманде уже не к чему ее обмундирование, она была бы рада, послужи оно благой цели, – и прежде, чем я успела понять сказанное Робертом и возразить ему, командир уже кивнул второй девушке в их отряде, – Сара, помоги. Норман, останешься здесь. Все остальные – в зал; Джон нашел рядом с лестницей точку связи, – после этих слов мужчина наконец-то поднес рацию к лицу, поспешно выходя из книжного.
Приказ выполнили быстро. Сэм, не желая наблюдать за экзекуцией, проследовал за вышедшими горгоновцами. Норман, тот самый военный с рассеченной бровью, отошел подальше, дабы не мешать мне переодеваться, и встал с винтовкой у входной двери. Я же, обняв себя руками, с тихим ужасом наблюдала за тем, как Сара стаскивала с трупа штаны. От этого всего поджилки тряслись, и проступил холодный пот. Хуже то, что мне нужно было это надеть на себя. Благо, на мне оставалась майка и кожаная куртка, но утешало это не сильно.
Зловещий сон, где реальность и фикция переплелись в неделимую мрачную картину.
– Может, – тяжело сказала я срывающимся голосом, – можно как-то без этого обойтись?..
– Если Роберт сказал, значит необходимо выполнять, – ответила девушка; посмотрев в мою сторону, она мягче добавила, – ты, главное, не задумывайся ни о чем. Постарайся себя отвлечь.
Я скупо и бессмысленно отреагировала: кивнула невпопад и, несколько раз дернув головой в сторону, посмотрела за стекло. Неужели это все взаправду? Неужели это правда происходит со мной?
Но это происходило. Через пару мгновений Сара протянула мне однотонные блеклые серо-зеленые штаны формы. Я с мольбой взглянула на девушку, как-то неуместно подумав, что у нее очень миловидная внешность – выразительные миндалевидные серые глаза и пухлые розово-персиковые губы, – и проницательный, эмпатичный взгляд. А затем, беспомощно и осторожно, взяла штаны из ее рук и с ужасом поняла, что они еще теплые. Вздрогнув и едва не выронив их, сжала зубы, подавляя желание завыть.
– Одевайся, – в тихом голосе Сары скользнула сопереживание. – Другого выхода нет. Сейчас сниму берцы.
Я почти незаметно кивнула. Хвала Небесам, что меня саму не принуждали снимать одежду с трупа.
Дрожа, расстегнула пуговицы на джинсах, сбросила туфли, небрежно оттолкнув их от себя. Ноги тряслись. От невероятной слабости пошатнулась, торопливо схватилась за стену. Я будто подавилась, глотать стало невероятно тяжело, больно. Когда начала стягивать джинсы, то похолодевшие пальцы отказывались слушаться.
Настойчивый голос в голове твердил, чтобы этого не делала. Чтобы осталась в своей одежде, обула туфли и, взяв в любимой кофейне стаканчик крепкого кофе, ворвалась в солнечный теплый день начала осени, укутанный в разноцветные листья и не омраченный реальностью. Голос убаюкивал, шептал, что все это не взаправду, что мне стоит закрыть глаза – а потом я проснусь в домашней постели, и по родной квартире будет витать аромат свежего шоколадного бисквита. Открою глаза, и все прошедшие тяжелые годы окажутся лишь сном, а сегодняшний день – лишь завершением кошмара перед пробуждением. Я встану, обниму человека, что был дороже мне моей собственной жизни, и выдохну сдавленно, счастливо; ведь человека этого я не теряла, ведь и это только дурной сон… Настойчивый голос был до того упоителен, и картина желаемого настолько реальна, что я сползла по стене вниз, давясь слезами.
Неодолимо хотелось убежать. Спрятаться, закрыться. Ум мучительно подробно воспроизводил происходящее…
Нет, сегодня я не сдамся. Я обещала, что не сдамся никогда. И если, чтобы идти с горгоновцами, нужно надеть одежду мертвеца, то я сделаю это.
Поскуливая и вытирая слезы, наконец откинула джинсы в сторону. На долю секунды замерла, смотря на штаны. Вдох. Выдох. Начала надевать, стараясь думать о другом.
Ткань еще теплая от тела прежнего владельца. По спине зазмеился холод от омерзения и ужаса. Ее тело еще даже не успело остыть.
Пуговицы тяжело застегивались, я была уверена, что форма новая. Не в силах сдержать себя, закрыла рот тыльной стороной ладони, и, чтобы не закричать, закусила кожу.
В этот же момент подошла Сара.
– Это практически закончилось, – как можно мягче сказала она, ставя передо мной высокие берцы на массивной подошве. – Так… А ты журналистом работаешь, верно же? – спросила девушка, садясь на корточки. – А зовут тебя?.. – военнослужащая старалась отвлечь, перебить поступающую истерику рядовым диалогом. Я сглотнула, садясь на пол и подтягивая к себе ботинки.
– Да, я журналист… – сбивчиво ответила, стараясь обуться быстро, дабы не растягивать мучения, но пальцы не слушались. Все никак не удавалось зашнуровать берцы. Я с остервенением бросила шнурки, обняв себя за плечи. – Штефани, – буквально выдохнула имя. – Меня зовут Штефани Шайер.
Девушка тяжело кивнула, а затем, совершенно неожиданно, оперлась коленом о пол и, наклонившись, ловко затянула шнуровку на теперь уже моих ботинках. Пораженная, я не смогла выдавить из себя ни единого слова.
– Штеф, котик, – я же могу обращаться к тебе "Штеф"? – дыши глубоко и постарайся успокоиться, – военная заглянула мне в глаза, а у меня аж губы дрогнули в легком подобии улыбки, когда она уточнила про форму имени, но не про само обращение. – Я понимаю, все это чистый ужас, но сейчас нам нужно поскорее выбраться.
Я качнула головой:
– Спасибо.
– Обращайся, – подмигнула Сара и мгновенно поднялась, подавая мне руку. Я схватилась за девушку, будто старалась удержаться от падения в пропасть. – Меня зовут Сара Карани, если угодно. Но лучше просто по имени, условились?
Когда мы вышли из-за стеллажа, Норман пихнул в мои руки рюкзак, прежде чем выйти к остальным:
– Держи. Ей это уже не нужно. Понесешь снаряжение.
Рюкзак был битком и еле закрывался. У меня не возникло желания или любопытства заглянуть внутрь. Может в следующий раз. А лучше вообще никогда туда не посмотрю.
Где-то в душе оставалась надежда, что безумие вот-вот завершится. Я словно была не в своем теле, смотрела на мир чужими глазами. Пыталась увериться, что это все фальшь, но…
Тихо гудели лампы. Затхлый душный воздух – кондиционеры не работали, – и едкий запах гнили и сырости доводил до тошнотворного состояния. Постоянно мигал свет, все чаще потухая на
