иностранного и ненавидит все неанглийское.
По окончании представления мы ждали экипаж, и тут мимо нас торопливо прошла высокая пожилая женщина, восклицая:
– Боже мой, что же мне делать?
– В самом деле, что же? – подхватил капитан.
– Ma foi, Monsieur[24], – ответила она, – я потеряла своих спутников и никого здесь больше не знаю.
Говорила она с легким акцентом, я бы не поручилась, англичанка она или француженка. Она была очень хорошо одета и, казалось, пребывала в полной растерянности, так что миссис Мирван предложила капитану помочь ей.
– Помочь ей! – воскликнул капитан. – Да конечно, охотно: пусть мальчишка-факельщик[25] найдет для нее экипаж.
Но вокруг не было ни одной кареты, и шел проливной дождь.
– Mon Dieu[26]! – вскричала незнакомка. – Что же со мной будет? Je suis au désespoir[27]!
– Дорогой сэр, – вмешалась мисс Мирван, – прошу вас, позвольте взять эту несчастную леди к нам в экипаж. Она совсем одна, и иностранка…
– И что с того? – ответил он. – Она может оказаться распутной женщиной и вообще кем угодно.
– На распутную женщину она не похожа, – возразила миссис Мирван. – Право же, она, судя по всему, так расстроена, что мы лишь последуем золотому правилу[28], если подвезем ее домой.
– Любите же вы новые знакомства! Но для начала давайте узнаем, по пути ли ей с нами.
Расспросив женщину, мы выяснили, что она живет на Оксфорд-роуд, и, посовещавшись с женой, капитан угрюмо и крайне нелюбезно согласился взять ее к нам в экипаж. Вскоре стало ясно: он вознамерился сделать все, чтобы попутчица не испытывала к нему особой благодарности, поскольку был решительно настроен поссориться с ней. Эту странную враждебность я могу объяснить только тем, что она казалась иностранкой.
Для начала она рассказала нам, что приехала в Англию всего два дня назад, что джентльмены, сопровождавшие ее, были парижанами и покинули ее, отправившись на поиски наемного экипажа, поскольку ее собственный остался за границей. Она ждала их до тех пор, пока не испугалась, что ее друзья заблудились и она брошена на произвол судьбы в чужом городе.
– Скажите на милость, – буркнул капитан, – почему вы поехали в театр, не подыскав себе в спутники какого-нибудь англичанина?
– Ma foi[29], сэр, – отвечала женщина, – потому что никого из моих знакомых англичан нет в городе.
– В таком случае я скажу вам вот что: лучше бы и вам самой убраться отсюда.
– Pardi, Monsieur[30], – парировала она, – так я и сделаю! Честное слово, по мне так англичане – это сборище грубиянов. Я вернусь во Францию, как только смогу, ведь я не стала бы жить среди таких, как вы.
– Да кому вы тут нужны, французская фифа? – воскликнул капитан. – Или мало других наций, которые обчищают наши карманы? Лучше гребли бы вы отсюда подобру-поздорову!
– Обчищать ваши карманы, сэр! Никто так не далек от этой мысли, как я; ручаюсь, вам ничто не угрожает. Однако ж нет под солнцем нации, которая сравнилась бы с англичанами в неучтивости. Что до меня, я их на дух не переношу, и как только навещу одного-двух знатных знакомых, снова вернусь во Францию.
– Вот во Францию и катитесь! – рявкнул капитан. – А потом проваливайте все вместе к дьяволу, туда и дорога французам и знати!
– Да уж кого мы точно с собой не возьмем, так этих ваших грубых, невоспитанных англичан! – с жаром заверила незнакомка.
– О, не беспокойтесь, – ответствовал капитан невозмутимо. – Мы не станем навязываться, общество дьявола в вашем полном распоряжении!
Желая сменить тему беседы, которая повернула в опасное русло, мисс Мирван заметила:
– Боже, как медленно мы едем!
– Ничего, Молл[31], – ответил ее отец. – Я ручаюсь, завтра, когда ты поедешь в Говард-Гроув, лошади помчатся, как ветер.
– В Говард-Гроув! – вскричала незнакомка. – Mon Dieu[32], так вы знакомы с леди Говард?
– А что, если и так? Вам-то что за дело? Она не из этих ваших «знатных», уверяю вас.
– Кто вам сказал? – воскликнула она. – С чего вы взяли? К тому же, вы самый дурно воспитанный человек, какого я когда-либо видела, и я не верю, что вы можете знаться с леди Говард. Разве что вы ее дворецкий.
Капитан, выругавшись, гневно ответил:
– А вы скорее сойдете за ее прачку!
– Ее прачку, вот как? Ха-ха-ха, у вас что, глаз нет? Вы когда-нибудь видали прачку в таком платье? К тому же, я не низкого сословия, я ничем не хуже леди Говард и так же богата. Между прочим, я приехала в Англию, чтобы повидаться с ней.
– Можете не утруждаться, – хмыкнул капитан. – Возле нее и так крутится достаточно попрошаек.
– Попрошаек, мистер! Я так же не больше попрошайка, чем вы, а вы – низкий, подлый тип, и не стоите моего внимания.
– Подлый тип! – воскликнул капитан, хватая ее за запястья. – Слушай, ты, миссис Лягушка, попридержи-ка язык, или прямо тебе скажу: я не стану церемониться и вышвырну тебя в окно, и валяйся себе в грязи, пока кто-нибудь из твоих мусье не придет и не вытащит тебя оттуда!
Видя, как распалились они оба, мы испугались не на шутку. Миссис Мирван попыталась было урезонить капитана, и тут мы услышали такое, что разом онемели:
– Выпустите меня, негодяй вы этакий! Выпустите, или я упеку вас в тюрьму за такое обращение! Я вам не какая-нибудь простолюдинка, и, ma foi, я пожалуюсь на вас судье Филдингу[33]! Я женщина светская, я вам это докажу, или моя фамилия не Дюваль!
Больше я ничего не слышала. Изумленная, напуганная и потрясенная до крайности, я безотчетно воскликнула:
– Святые небеса!
После чего, скорее мертва, чем жива, я упала в объятия миссис Мирван. Но позвольте мне опустить занавес над сценой слишком мучительной для такого сострадательного и нежного сердца, как ваше. Достаточно того, что вы знаете: эта якобы иностранка оказалась мадам Дюваль – бабушкой вашей Эвелины!
Ах, сэр! Обнаружить близкую родственницу в женщине, которая так себя отрекомендовала! Что бы со мною было, если бы не вы, мой защитник, мой друг, мой покровитель?
Мое смятение и удивление миссис Мирван немедленно меня выдали. Но я не буду огорчать вас повествованием о том, как она меня признала, с какой обидой и бестактностью – я не могу сказать иначе – она упомянула о трагическом прошлом, о котором вы рассказывали мне так прочувствованно! Воспоминания о несчастьях оскорбленной матери, дорогой мне, пусть я никогда ее и не видела, захлестнули меня. Вот почему этот разговор, за исключением лишь той достопамятной беседы с вами, оказался для
