присоединится капитан и, по его просьбе, сэр Клемент. Миссис Мирван с дочерью и я спокойно поехали отдельно.
Я не сомневаюсь, что пассажиры наемного экипажа ссорились всю дорогу, потому что, когда мы встретились в садах Ранела, они были явно не в духе. Хоть мы и воссоединились, но все, кроме меня, старательно избегали бедную мадам Дюваль.
В Ротонде[36] было столько народу, что только благодаря усердным стараниям сэра Клемента Уиллоби мы смогли найти свободную ложу (так называются ниши в арках, в которых люди пьют чай) до того, как толпа отчасти рассеялась. Пока мы рассаживались, какие-то дамы, знакомые миссис Мирван, остановились поговорить с ней и убедили ее сделать тур по зале. Когда она вернулась, я с удивлением увидела, что лорд Орвилл присоединился к их компании! Дамы ушли, миссис Мирван села и ненавязчиво и в то же время учтиво пригласила лорда Орвилла выпить с нами чаю, на что он, к моему немалому ужасу, согласился.
Я и без того неописуемо смутилась при виде него, памятуя о моих приключениях на ридотто, а положение мое было таково, что лишь увеличивало мою неловкость: меня усадили между мадам Дюваль и сэром Клементом, который, казалось, так же мало радовался присутствию лорда Орвилла, как и я. В самом деле, постоянные пререкания и дурные манеры капитана Мирвана и мадам Дюваль заставляли меня краснеть за то, что я принадлежу к их обществу. А у бедных миссис Мирван и ее любезной дочери было еще меньше поводов для веселья.
После того, как лорд Орвилл сел, повисла тишина. Его появление сковало всех присутствующих, и у каждого на то были свои причины. Из каких соображений он почтил нас своим обществом, я даже не представляю. Разве что ему стало любопытно, не позволю ли я себе еще какую-нибудь дерзкую выходку по отношению к нему.
Первой заговорила мадам Дюваль.
– Поразительно, как это леди приезжают в такое модное и элегантное место, как Ранела, в шляпках! Это ужасно вульгарно – не понимаю, зачем они их носят. В Париже не увидишь ничего подобного.
– В самом деле! – вскричал сэр Клемент. – Должен признаться, я сам не сторонник шляпок. Мне жаль, что дамы вообще изобрели или переняли такую несуразную моду: ведь в случае, если дама красива, шляпка лишь скрывает это, а если красоты нет, то возбуждает напрасное любопытство. Предполагаю, что изначально шляпки носила какая-то молоденькая и взбалмошная кокетка.
– Скорее они были изобретены какой-нибудь старой морщинистой каргой, которая хотела, чтобы юнцы гонялись за ней без устали, – ухмыльнулся капитан.
– Не знаю, как у вас тут принято в Англии, – воскликнула мадам Дюваль, – но в Париже ни одна женщина не нуждается в подобных ухищрениях, чтобы удостоиться внимания любезных кавалеров!
– То есть вы хотите сказать, – ответил капитан, – что в Париже не отличают старых от молодых, как здесь?
– Парижане вовсе не делают никаких различий, они слишком воспитанны.
– Ну и дураки! – насмешливо отозвался капитан.
– Хоть бы Небеса для нашего блага одарили нас, англичан, такой же предупредительной слепотой! – вскричал сэр Клемент.
– Какого черта вы возносите такую молитву? – вопросил капитан. – Это первая глупость, которую я от вас слышу, но вы, надо думать, не из тех, кто молится денно и нощно. Вы хоть раз делали это с тех пор, как были сопливым мальчишкой?
– Ну вот! – воскликнула мадам Дюваль. – Вот еще одна невежливость со стороны вас, англичан: заговаривать о таких вещах. Нынче в Париже никто и никогда не обсуждает религию, равно как и политику.
– В таком случае, – отвечал капитан, – вот верный признак того, что они не заботятся ни о своей душе, ни о своей стране: вот почему и то и другое катится к черту!
– Если и катится, что ж в том плохого, пока вслух об этом не говорится? Что может быть утомительнее, чем постоянно обмусоливать подобные темы? Те, кто хоть раз бывал за границей, не забивают себе ими голову.
– Раз уж вы так хорошо в этом разбираетесь, – подхватил капитан, – будьте столь добры, расскажите нам, чем же они забивают себе голову? Эй, сэр Клемент, разве мы не имеем права узнать?
– Очень глубокий вопрос, – отметил сэр Клемент. – И я ожидаю узнать много поучительного из ответа леди.
– Ну же, мадам, – продолжал капитан, – не уклоняйтесь, отвечайте сразу, не задумываясь.
– Да тут и думать нечего, – отвечала мадам Дюваль. – У них дел достаточно, говорю вам, будь то одно либо другое.
– Но что же, что они делают, эти пресловутые мусье? – настаивал капитан. – Просветите нас наконец! Они играют? Или пьют? Или шулерствуют? Или мухлюют на скачках? Или тратят все свое время на комплименты старухам?
– Что до этого, сэр… Впрочем, я не стану утруждать себя ответом на кучу таких вульгарных вопросов, так что довольно!
Затем, к моей величайшей досаде, мадам Дюваль повернулась к лорду Орвиллу и полюбопытствовала:
– Скажите, сэр, бывали ли вы когда-нибудь в Париже?
Он только кивнул.
– И как вам там понравилось?
Этот глубокий вопрос, как выразился бы сэр Клемент, вызвал у лорда Орвилла улыбку, и хотя с ответом он немного замешкался, но в конце концов выразил свое одобрение.
– Я так и думала, что вы оценили Париж, сэр, потому что вы выглядите как настоящий джентльмен. Что до капитана и этого второго господина, то с ними все ясно: они не любят то, чего не знают. Ведь я так понимаю, сэр, вы никогда не были за границей?
– Я там жил, сударыня, всего-то-навсего три года, – отвечал сэр Клемент сухо.
– Ну надо же! Никогда бы не подумала. Но вы наверняка все это время общались только с англичанами.
– А с кем же, скажите, он должен был общаться? – воскликнул капитан. – Или вы хотели бы, чтобы он стыдился своей собственной нации, – как некоторые другие в менее чем в тысяче миль отсюда, – и низко пал в ее же глазах?
– Думаю, вам бы не повредило самому съездить за границу!
– С чего вы это взяли, а, сударыня? Ну же, объясните-ка мне, чего в том хорошего?
– Чего? Да много чего. Из вас там сделали бы совершенно другого человека.
– Вы, полагаю, хотели бы, чтобы я научился выписывать кренделя ногами? Рядиться, как обезьяна[37]? Нести тарабарщину по-французски? Так, да? И пудриться, и румяниться, и краситься, как некоторые?
– Я бы хотела, чтобы вы научились быть более вежливым, сэр, и не разговаривать с дамами в такой грубой старомодной манере. Вот вы, сэр, как бывавший в Париже, – снова обратилась мадам Дюваль к лорду Орвиллу, – вы можете объяснить этому англичанину,
