как бы его презирали, если бы он так нелюбезно держался с кем-либо из иностранцев! Даже цирюльник или башмачник – да кто угодно! – устыдился бы вашего общества.
– Слушайте, мадам, – отвечал капитан, – что до ваших цирюльников да чистильщиков сапог, то можете расхваливать их манеры сколько угодно, я искренне рад, что вам они так нравятся. Но раз уж вы так вольно раздаете советы, то скажу я вам, что с такими людишками компанию не вожу.
– Леди и джентльмены, – сказала миссис Мирван, – так как многие из вас уже допили чай, я приглашаю вас прогуляться.
Мария и я немедленно встали, за нами – лорд Орвилл. Сдается мне, яростные спорщики заметили, что мы покинули ложу, не раньше, чем мы обошли ползалы.
Поскольку муж миссис Мирван внес такой большой вклад в неприятную перебранку, лорд Орвилл воздержался от комментариев по этому поводу. Тема была немедленно оставлена, и беседа потекла спокойно и непринужденно, учтиво и весело. Все, кроме меня, должно быть, находили в ней большое удовольствие. Мне же отчаянно хотелось каким-то образом извиниться перед лордом Орвиллом за свое поведение на ридотто, которое он наверняка счел непозволительно дерзким. И в то же время я никак не могла собраться с духом и заговорить с ним о досадном происшествии, в котором я сыграла столь неприглядную роль. Поэтому я едва смела вымолвить хоть слово во время нашей прогулки. К тому же, зная, сколь низкого он обо мне мнения, я была так угнетена и подавлена, что мне казалось, каждое мое слово будет истолковано превратно. И вот, вместо того чтобы наслаждаться беседой, которая в любое другое время привела бы меня в восторг, я молчала, скованная и пристыженная. О сэр, надеюсь, что никогда больше не поставлю себя в такое глупое, такое затруднительное положение, а иначе да падет позор на мою голову!
Мы обошли залу уже три или четыре раза, когда к нам присоединились остальные. Они так ссорились, что миссис Мирван пожаловалась на усталость и предложила поехать домой. Никто возражать не стал. Лорд Орвилл предложил свои услуги, но джентльмены отказались, и он отошел к другим своим знакомым. Мы проследовали в холл, где посетители ожидали экипажей. Было уговорено, что мы вернемся в город так же, как ехали в Ранела. Соответственно, месье Дюбуа подсадил мадам Дюваль в наемный экипаж и уже готов был последовать за ней, когда она закричала и поспешно выпрыгнула, сказав, что вся ее одежда промокла до нитки. Действительно, когда экипаж осмотрели, выяснилось, что он в плачевном состоянии. Погода стояла ужасная, и дождь, уж я не знаю как, залил всю карету.
Миссис и мисс Мирван и я уже расселись, как раньше, но, едва капитан услышал о происшествии, он без всяких церемоний со свойственной ему учтивостью немедленно занял свободное место в своем экипаже, предоставив мадам Дюваль и месье Дюбуа выпутываться, как знают. Что до сэра Клемента Уиллоби, то его ждала собственная коляска.
Я немедленно попросила разрешения уступить мадам Дюваль свое место и собралась уже выйти из экипажа, но миссис Мирван остановила меня, сказав, что в таком случае мне придется возвращаться в город либо с иностранцем, либо с сэром Клементом.
– О, не беспокойтесь о старой карге! – запротестовал капитан. – Ручаюсь, она водонепроницаемая. К тому же, так как все мы здесь, я надеюсь, англичане, с ней случится ровно то самое, чего она от нас ожидает.
– Я не хочу ее защищать, – проговорила миссис Мирван. – Но поскольку она принадлежит к нашей компании, нам не пристало уезжать отсюда, не убедившись в том, что она благополучно доберется до дома.
– Боже, дорогая, – воскликнул капитан, который при виде бедственного положения мадам Дюваль заметно повеселел. – Да ее сердце разобьется, окажи ей любезность грязный англичанин!
Однако миссис Мирван настояла на своем, и мы все вышли из экипажа, чтобы подождать, пока для мадам Дюваль не найдется кареты получше. Саму мадам Дюваль, вместе с месье Дюбуа, мы обнаружили среди слуг: она усердно оттирала платье, чтобы ни в коем случае не осталось пятен от воды на ее новехоньком лионском шелке[38]. Сэр Клемент Уиллоби предложил воспользоваться его коляской, но мадам Дюваль была слишком задета его остротами, чтобы принять такую услугу. Мы прождали какое-то время, но напрасно: ни одного наемного экипажа не было. Капитан в конце концов согласился сам поехать с сэром Клементом, а мы, четыре дамы, сели в экипаж миссис Мирван – но не раньше, чем мадам Дюваль настояла, чтобы мы потеснились, освободив место для месье Дюбуа. Капитан пошел на это лишь потому, что не желал сидеть рядом с французом в коляске сэра Клемента.
Наш экипаж тронулся первым. Мы были молчаливы и неразговорчивы: все эти перипетии нас ужасно утомили. Должна признаться, разговорчивости у нас так и не прибавилось, но недолго продлилось наше молчание, поскольку не проехали мы и тридцати ярдов, как все одновременно вскрикнули – экипаж сломался! Судя по тому, как пронзительно мы закричали, нам, верно, показалось, что настал наш смертный час! Карета остановилась, подоспели слуги и помогли нам выбраться, так что никто нисколько не пострадал. Вечер был темный и сырой, но я едва ступила на землю, как меня подхватил сэр Клемент Уиллоби: он попросил дозволения позаботиться обо мне, но не стал его дожидаться и понес меня на руках обратно в Ранела.
Он озабоченно спросил, не пострадала ли я в результате происшествия. Я уверила его, что в полной безопасности и нисколько не ранена, и попросила, чтобы он отпустил меня и вернулся к моим спутникам: ведь я изнывала от беспокойства, гадая, была ли удача к ним столь же благосклонна, как ко мне. Сэр Клемент заявил, что счастлив и польщен быть моим слугой и с радостью исполнит поручения, но настоял на том, чтобы сперва отвести меня в тепло, поскольку я все же немного промокла. Он не внял моим возражениям, а проводил меня в комнату, где ярко пылал камин и гости ожидали своих экипажей. Я с готовностью села и взмолилась, чтобы он поспешил к нашим спутникам.
Так он и сделал, но вернулся через мгновение, сообщив, что дождь усилился и что он послал своих слуг помочь пострадавшим, а также сообщить Мирванам о том, где я. Меня крайне возмутило, что он не пошел сам, но, поскольку наше знакомство было столь поверхностным, я не сочла уместным настаивать.
Итак, сэр Клемент подвинул свой стул к моему и, снова осведомившись, как я себя чувствую, негромко проговорил:
– Простите меня, мисс Энвилл,
