спасибо!
— Этот твой товарищ по таверне сейчас на допросе у Криззена, — тоном заговорщика быстро сказал Труффо. — А мы с тобой поговорим здесь! Правда, Тёмный?
Лассе отчаянно замотал головой и собрался уже завопить что есть сил, но крепкая ладонь зажала ему лицо — и рот, и нос.
— Дышать хочешь? Кивни, — велел Арчи.
Лассен закивал.
Рука немного отпустила нос — но не рот. Куснуть? Пожалуй, Мармален бы впился бы в ладонь бывшего ловца зубами, но тут Труффо быстро, отрывисто сказал:
— Замри. Я тебя понимаю. На нашей стороне лучше.
И Лассе впрямь замер, подчиняясь чужой магии. Раненая спина от соприкосновения со спинкой койки превратилась в одну сплошную боль. Арчи убрал руку с его лица и спросил:
— Ну что? Значит, ты перебежчик?
Мармален молчал. При всём желании он сейчас не смог бы даже кивнуть или пикнуть. Боль — ещё ладно. Обидно! Даже не объяснить ему, что он, Лассе — никакой не Тёмный…
— Щенок, — скрипнул севшим голосом Труффо. — Думал, никто не узнает? Дай подскажу — ты из ложи Смерти. Да? Я вас чую. Всегда чуял. Ох, какой я был ловец! Не то что сейчас в вашем участке… Слабаки!
Он стукнул кулаком по колену. Старый, жалкий, с седой щетиной. Лассе увидел, как на виске старика бьётся синеватая выпуклая жилка. Как налитые кровью глаза отчаянно косят в сторону окна.
Наверное, Арчи слишком много пил, расставшись с любимой службой, вот и сдал. И в уме повредился. Лассе попытался себя представить годиков так через шестьдесят. Или сколько там Арчи лет?
Сейчас бы улизнуть от него. Но боль такая, что аж перед глазами плывёт. Лассе вспоминал, что чувствовал, когда его прострелили — да ничего почти не чувствовал, даже не понял! Почему же теперь так плохо?
— Но ничего, ничего, — сказал Труффо, — я уже послал весточку одному своему старому… мда… послал! Так что пусть дрожит твоя ложа… ложа…
Лассе с трудом поднял голову, глядя на старика, и мучительно вдохнул. Ох, как хорошо дышать… Как неожиданно легко стало в голове, каким свежим и сладким показался воздух. Отчего бы это?
— Ложа Смерти, — выдавил Мармален чужим голосом, и вдруг всё стало очень чётким.
Часть 1. Глава 5. Обожжённый пень и другие
Глава 5. Обожжённый пень и другие
— Зовут тебя как? — теряя терпение, спросил Криззен.
— У, — ответил подавальщик и заискивающе улыбнулся.
Пуля, пролетевшая сквозь Мармалена, попала парню в голову. Точнее будет сказать — мазнула по виску. Не такая уж серьёзная рана. Но, кажется, разум парню повредило.
Вот и сидел он перед Криззеном совершенно безучастный. И одетый, кстати, с чужого плеча. Поступил в госпиталь в одних лишь штанах и фартуке, даже без ботинок. Кто бы ни был нанимателем этого странного Тёмного — о его комфорте не беспокоился, как и о здоровье. В госпитале парню дали сорочку тёмно-зелёного цвета, стоптанные башмаки и стёганую домашнюю куртку с крупными деревянными пуговицами.
— В таверне «Хо» работаешь? — сдерживая раздражение, спросил Криззен.
— У! — кажется, это походило на согласие.
— Говорить можешь?
Мэтт Криззен задавал подавальщику разные вопросы, но отвечал тот почти одинаково. Или вовсе не отвечал. И так уже минут пятнадцать! Пробовал Криззен и магию — бесполезно. Никак не действовало волшебство на этого странного парня. Эмоций как у пня зимой.
— Парень, нам всего-то надо вытащить из тебя — кто говорил с вашей посетительницей, — с безысходностью в голосе сказал Мэтт, уже понимая, что ответа всё равно не дождётся.
Потом подумал — быть может, Мармален знает, как с этим человеком беседовать? Не зря же он его притащил, рискуя жизнью?
Подумал и поморщился. Лассе не внушал ни больших надежд, ни особого доверия. Мальчишка! Воробей, не орёл, что и говорить.
— Ну? Парень! Говорить-то будем? — безнадёжно спросил Мэтт и махнул рукой.
— Дайлен! — позвал он ближайшего ловца.
Тот отлепился от стены допросной, которую подпирал, делая скучающее лицо, и вытянулся в струну. Худощавый, подтянутый, ясноглазый — с хитрецой на лице и с честнейшим сердцем.
— Здесь!
— Вижу, что здесь, — хмыкнул Мэтт. — Давай-ка, друг, в госпиталь. Спроси там у Мармалена, может, он какой-то секрет знает, как этого пня разговорить?!
— Бирку извольте выдать!
— Какую те бирку? Тут бегом меньше минуты небось, — прикрикнул Криззен.
Больше, конечно. Два квартала, и немаленьких — но всё-таки недалеко, а бирки поберечь бы надо. Не так уж много их.
Маги Комитета просто так на большие и небольшие расстояния переноситься не умели — искусством переноса владели только стихийники, хранящие это искусство в секрете. Относительно мирные люди, хоть и относились к Тёмным магам, но, по сути, являлись полностью нейтральными. Ни с Орденом Теней, ни с Орденом Отражений поддерживать отношений не стремились. Но от сотрудничества с Комитетом в своё время не отказались, да и короля слушались. Особенно когда речь заходила о вознаграждении или каких-либо льготах.
Но вели себя стихийники гордо и независимо, да и держали в руках не абы что, а бразды ветров и вод! Могли и предметами управлять, что не каждому магу в принципе доступно! Гнули металл, рушили камень, превращали дерево в труху за считанные секунды! Счастье Светлых, да и Тёмных тоже, счастье всех магов и не-магов, что стихийники не стремились завладеть всеми благами и богатствами. Мечтали лишь о том, чтобы жить как можно спокойнее и в ладах со стихиями. Тревожить зазря силы мира не желали, но и собственный покой оберегали ревностно и строго. Поэтому лишний раз их никто в Комитете трогать не решался.
И к слову, именно после посещения поселения стихийников сгинул отряд Андерсона. Как ни крути — его миссия началась именно с участившихся случаев использования Тёмной магии в их крепости.
В общем, бегать за пополнением запасов бирок каждый месяц — роскошь.
…Ловец Стини Дайлен давно убежал, а Мэтт продолжал думать. Свидетель сидел тихонько, словно притаившись, в глазах ни мысли, на лице — ни тени какого-либо выражения. Стало быть, только сидеть и думать…
Прошло полчаса, и Криззен крикнул, чтобы ему принесли чаю погорячее — сам он любил, когда чай чуть ли не кипящий, чтобы пить крошечными глотками, покрякивая от наслаждения. Чтоб нутро прогревалось, чтоб эмоции по внутренностям текли шустрее… Секретарь, юный, очень усталый, притащил поднос с двумя стаканами, полными горячего, сладкого чая. В массивных подстаканниках, с увесистыми чайными ложками — Криззену казалось, что тонкие, дешёвые столовые приборы держать в участке несолидно. Да и чай в тонких стаканах и
