А этого я не покажу. Потому что безразличен!!
Пока я стою, пытаясь собрать осколки себя воедино, Лира наконец отмирает и подходит ко мне, берёт крепко под руку.
— Привет, Люк. Пока, Люк, — говорит, и её голос звучит как издалека.
Она уводит меня в дом. Туда, где можно, наконец, перестать быть Эс.
Хотя бы на минуту.
Глава 19
Люк
Столовая в доме Сакса и Лилиан пахнет как-то особенно, как будто тут всегда что-то готовят прямо секунда в секунду. Ещё в детстве, у меня всегда текли слюнки от этих запахов. Сейчас не исключение, пахнет так же потрясающе. Выпечкой, мясом, розмарином… чем-то правда тёплым, родным и домашним.
Я не был тут давно…
Сижу за столом, как будто и не уезжал. Как будто три года — просто пауза между главами моей жизни.
— Ты так вырос, — говорит Лилиан, подавая мне тарелку с запечённой курицей. Её глаза мягкие, как всегда. — И загорел. Швейцария что, теперь на экваторе?
— Учёба в университете, — отвечаю чётко и мягко. — Но летом подрабатывал на пляже в Италии. Инструктором по дайвингу.
Это правда. Частично. Я действительно учился, и действительно был в Италии. Но не инструктором. А в тени сцены, в поту и маске, с гитарой на плече и именем, которого здесь никто не знает. Почти никто.
— Дайвинг? — удивляется Сакс, откладывая нож. — Ты же боялся глубины в детстве.
— Перерос. Он смотрит на меня. Взгляд — острый, но не подозрительный. Просто отцовский. Тот, что когда-то спасал Эстер от истерик, а меня — от собственной наглости перед его дочерью.
Эстер сидит напротив. Молчит. Ест медленно, аккуратно, будто каждое движение просчитала, лишь бы не выдать эмоций. Точно так же прошла наша первая встреча, я надеялся застать её в более подходящее время, и с футболкой на теле. Но увы... Она научилась скрывать эмоции, хотя бы частично. Но я всё равно почувствовал, как она вздрогнула, когда я произнёс её имя.
Было ли мне больно? Да. Но ей было так же больно, если не сильнее, в тот момент, когда я перестал появляться в её жизни. Когда она перестала появляться в моей.
И за три года, когда меня корёжило из стороны в сторону, когда я срывался и по-настоящему, хотел приехать назад домой, понимал… что ей блин шестнадцать, что она блин моя сестра… что… что я полнейшее мусорное ведро, в которое я сам же и вылил свою жизнь. Но я же жалею.
Возможно, лишь одно бы изменил.
Не целовал её, чтобы не потерять общение. Но без этого, я бы не уехал. И не изменился. И она не изменилась бы. И теперь я вынужден с этим жить, постоянно вспоминая вкус её губ...
Да, дружба крутая херня, не спорю. Но я давно с ней не дружил так, как она со мной. Я был влюблён. Я и сейчас влюблён.
Поэтому осматриваю её, ни капли не стесняясь. Теперь я знаю, что имею на это право, и пусть хоть кто-то решит со мной поспорить.
Её волосы собраны в небрежный пучок, но одна прядь всё равно выбивается и падает на щёку. Я помню, как она ненавидела это — когда волосы лезут в лицо. Раньше она злилась, вздрагивала, сбрасывала резинку и начинала заново. Сейчас понимаю, что нет. Она просто поднимает прядь пальцем и прячет за ухо. Спокойно и собрано, даже холодно, не обращая внимание на это. Как выученное движение. Как будто научилась терпеть то, что раньше выводило из себя.
— А ты всё ещё танцуешь? — спрашиваю её.
Она чуть замедляет жевание. И поднимает на меня свой прямой взгляд. Её глаза не мечут молнии, не смотрят с обожанием, или как раньше с интересом. Они просто смотрят, как на всех вокруг.
— Нет.
— Жаль. Ты была…
— Я была кем-то другим, — перебивает она, не давая мне продолжить, и, чтобы я дальше не задавал вопросов, опускает взгляд в тарелку. Ставит точку.
Осматриваю её дальше. Она держит ложку в левой руке — привычка с детства, когда мы играли в «левшей и правшей». Она не накрасилась. Не надела платье. Просто джинсы, майка, никаких украшений.
Я помню, как она танцевала в этом самом доме — босиком, с закрытыми глазами, будто весь мир исчезал, кроме музыки. Помню, и воскресаю это в памяти раз за разом. Это было за пару дней до моего падения…
Лилиан вздыхает, чем отвлекает меня от созерцания. От воспоминаний, и от боли, что рвёт грудак. Да уж, не видеть её звиздецки рвёт на части, но видеть ещё хуже, словно кто-то выкручивает сердце и заталкивает мне…
— Эстер, ты до сих пор танцуешь. Я слышу музыку по ночам. Ты думаешь, я не знаю?
Эстер не отвечает. Но её пальцы непроизвольно сжимают край скатерти. Вот он, маленький знак, что Эстер не совсем изменилась. Сейчас ей хочется нагрубить или соврать, но она молчит и продолжает слушать.
— У тебя был настоящий потенциал, — говорит Лилиан мягко. — Не обязательно становиться звездой. Но прятать это… так грустно.
— Это мой выбор, мам.
Выбор ли? Может она закрылась от этого из-за… меня? Слишком много на себя беру? Мысли сжирают за живо, я не знаю, что происходило в её жизни. Знаю лишь мелочи, которые меня не радуют.
— А ты? — вмешивается Зейден, младший брат Эстер. — Ты всё ещё пишешь те алгоритмы, которые ломали школьные серверы?
— Теперь они защищают данные, — улыбаюсь. — Но да. Иногда ломаю. Рефлекс.
Ребята за столом смеются, папа хмыкает, а Эстер поднимает на меня глаза. Впервые я вижу хоть какую-то заинтересованность. Сразу же нахожу её взглядом, пытаясь удержаться хотя бы секунду в поле её зрения. А когда она открывает рот, чтобы заговорить… сердце так вообще готово совершить кульбит, а там, внутри, под кожей плещут такие зверские искры, что страшно, как бы не засветиться. Я весь во внимании, даже, кажется, перестаю дышать.
— Ты и правда пошёл по стопам Хейга.
Я улыбаюсь, она нет. Просто смотрит не моргая, прямо в глаза. Я словно на допросе, но без вопросов.
И вдруг взгляд Эстер снова меняется, заинтересованность пропадает, она бросает быстрый взгляд на телефон, и снова возвращается к приёму пищи.
Разговор плывёт дальше: о новых проектах наших отцов, о том, как прекрасно сейчас стало в городе и тому подобное. Всё спокойно. Почти идеально.
Пока Лира, пытаясь разрядить напряжение, видимо между собой и Эстер, не говорит:
— Кстати, вы слышали? Сегодня в кампусе выступала новая группа. Один
