хозяин сам велел их надеть…
– Спасибо, – пробормотала я, сунув ноги в сланцы и пошевелив пальцами. – Завтра верну.
– Можешь не возвращать.
– Почему? Ты ведь завтра…
– Просто куплю новые.
– Зачем покупать-то? Я хорошенько их вымою и отдам.
Им Согён молча посмотрел на мои ноги. А затем с непроницаемым видом серьезно проговорил:
– Если принесешь, тебе конец.
– Угу…
Я ни с того ни с сего смутилась, сжала пальцы ног и посмотрела в сторону, откуда должен был приехать автобус.
Просто сидеть вместе на остановке уже было неловко, а нам еще ехать в одном автобусе! Лишь от мысли об этом меня прошиб холодный пот.
Поскольку я вышла из школы позже обычного, в автобусе точно не окажется шумной толпы школьников. Надеясь, что не придется сидеть рядом с Им Согёном, я нарисовала в голове эту неловкую ситуацию, но тут мой телефон завибрировал.
Я достала его из кармана и увидела на экране надпись «Бабуля». Искоса глянув на Им Согёна, я отвернулась и ответила на звонок.
– Да, бабушка.
– Ты поела омук?
Она что, решила узнать, как дела у еды?
– Да, еще вчера.
– Если ты съела его весь, возьми еще. Мысль, что я дала его тебе слишком мало, никак не дает мне покоя.
Слишком мало? Это же был целый контейнер, в который легко можно было уложить три полноценных порции кимбапа и осталось бы еще место.
– Бабушка, ты и так дала мне много. Этого более чем достаточно.
– Да разве ж много? Нури, неужели и ты решила заняться диетой, или что там у вас сейчас популярно?
– Бабушка, разве ты хоть раз видела, как я занимаюсь чем-то подобным?
– Вот-вот! Ты точно Нури? Совсем не понимаю, почему ты говоришь, что омука было много. Раньше ты ела намного больше, еще и добавки просила. Вон, пучхимгэ[10] аж по десять штук наворачивала!
– Когда это такое было? Ну, разве что по пять.
– Вот видишь – это одно и то же.
– Как это «одно и то же»? Разница в два раза!
– Ладно. Пока.
Телефонный звонок резко оборвался. Хоть это и была моя бабушка, я пришла в замешательство. Она что, положила трубку, потому что сказала все, что хотела?
Я какое-то время растерянно смотрела на экран мобильного, а затем сунула телефон обратно в карман. После этого, ни с того ни с сего почувствовав неловкость, я кашлянула и украдкой отвела взгляд. Им Согён смотрел куда-то в сторону. Повисло неловкое молчание.
– Похоже, вы с бабушкой хорошо ладите, – вдруг раздалось рядом.
– А? А…
Я чуть не сказала, что живу с бабушкой, но быстро закрыла рот.
– Это здорово.
– А… Спасибо.
«Здорово». Что-то в этом теплом слове заставило меня почувствовать себя странно. Ощущая необъяснимую неловкость, я почесала в затылке и отвернулась, тихо пробормотав себе под нос: «И почему автобуса все нет?»
Услышав сигнал, сообщавший о скором прибытии автобуса, я встала со скамейки. И начала рыться в карманах, думая, что мне нужно оказаться в салоне и занять место раньше Им Согёна.
– Но кому ты уже успел насолить?
Я повернула голову и отвела взгляд от дороги.
– Я видел ребят, у которых крали велосипедные сиденья, но ты первый, у кого сперли обувь.
– А, ну…
Им Согён взял свой рюкзак и встал рядом со мной.
– Кто это?
Тут он заметил мой растрепанный вид. Я просто моргнула, ничего не ответив, и Им Согён без всякого выражения спросил снова:
– Ты не знаешь, кто тебя обокрал?
Будь моя воля, и я бы заорала: «Кан Ынхо! Этот придурок украл мою обувь и мой рюкзак! Иди и убей его!» Но я чувствовала, что стоит мне это сделать, и ситуация совсем выйдет из-под контроля.
К тому же, если Им Согён решит предъявить Кан Ынхо за то, что тот украл рюкзак у новенького, Кан Ынхо снова придет ко мне с наездами. От одной мысли об этом становилось тоскливо. Во многих отношениях безопаснее будет вести себя как можно тише.
– Угу. Если бы я знал, я бы давно заявил об этом в полицию и заставил негодяя понести наказание.
Им Согён пристально посмотрел на меня, а затем повернул голову.
– Ну, будем считать, что это правда.
Его слова прозвучали так, словно в следующий раз он не собирался так просто сдаваться, поэтому моя голова сама собой наклонилась еще ниже.
* * *
Я сидела на корточках в ванной и руками стирала свою школьную форму. Нанеся на рубашку хозяйственное мыло, я начала с силой ее тереть. От холодной воды руки покраснели и замерзли. Мыльные струи стекали вниз и уходили в канализацию, образуя водоворот.
Я крепко скрутила рубашку, как следует отжала ее, а затем развернула и с силой встряхнула. Капли воды разлетелись во все четыре стороны. Чтобы в рубашке осталось как можно меньше влаги, я стала безжалостно трясти ее, словно сама превратилась в центрифугу.
Затем развесила выстиранную форму на сушилке и улеглась на пол.
Бросив школу, я продала свой школьный рюкзак в комиссионку. Теперь у меня остались только большой чемодан, который я использовала во время переездов, маленькая сумка-почтальонка средней ценовой категории, которую директор «Местечка Тхаксу» купил для меня во время одного из своих путешествий, и сумка-шоппер, с которой я ходила в повседневной жизни.
– Ну, и с чем мне завтра идти в школу?
Я посмотрела на потолок, но он был темным, словно его заволокли черные тучи. И тут внезапно на нем возник образ Им Согёна. Сцена, как я сижу на автобусной остановке с печальным видом, а он возвращается в класс за сланцами.
– Похоже, он хороший парень, раз так заботится об однокласснике.
Но если вспомнить, как он вел себя в туалете и на крыше, вряд ли можно так сказать.
– Им Согён.
Рассеянно уставившись в потолок, я думала о таинственном парне, чьих поступков совершенно не понимала.
На следующее утро.
Я надела кеды Converse и накинула на плечо шоппер. Еще одного рюкзака у меня не было, поэтому пришлось остановиться на этой сумке. Не могу же я пойти в школу с чемоданом.
Теперь от Хон Чхаёна у меня осталась только школьная форма. Его мать дала мне конверт с деньгами для повседневных расходов, но я сразу же сунула его в ящик стола, поскольку не собиралась тратить эти деньги. Почему-то меня не покидало ощущение, что мне не следует прикасаться к этому конверту, пока все не закончится.
Я начала спускаться по извилистой дороге, но вдруг остановилась и посмотрела на свое
