видел проблемы в передаче власти внуку от дочки или вообще племяннику. Впрочем, вопрос не срочный.
Зато всё стало на свои места. Семён родил Артёма, Артём родил Алексея, Алексей родил Матвея, а там и Тимофей получился. Матвей решился ещё на одного ребёнка, у остальных предков даже сестёр не было. Ветка, идущая от Оки Ашира и Варвары Куницыной, тоже особой плодовитостью не отличалась. Исправно поставляла жён основной линии и выдавала наследника. Случайно это получалось или нет, Тимофей разбираться не стал. На данный момент живы были родственники по матери: дед Тимофея Ресак, дядя Атуй и его дети: Хотене и Итакшир.
Чего добивались Куницыны, беря в жёны исключительно двоюродных сестёр, Тимофей так и не понял. Но это было не срочно, в отличие от причин ссоры, которые Матвей филину не сообщил.
Так или иначе, стоило ехать к родичам мириться. В его пользу работало недавнее возвращение после четырехлетней отлучки, против — отвратительная репутация Барчука. Сомнительное равновесие, что тут скажешь.
В гостиную вернулся Виктор. Следом двое охранников втащили и пристроили на табуретку ничем не примечательного мужика лет тридцати. Короткая стрижка, обветренное лицо, брезентовые штаны и штормовка. Рыбак? Турист? Охотник? Наёмник? Да кто угодно. Но рыбак рыбака видит издалека. А наёмник — наёмника.
Тимофей окинул пленного взглядом:
— Ну, и кто ты?
— Рыбаки мы, Ваше благородие, — мужик попытался вскочить и поклониться, но конвоиры не дремали.
— А что же у вас в катерах ни одной удочки нет?
— Так мы… — замялся пленный, — это… Не удочками ловим.
— И не сеткой, надо понимать, — хмыкнул Куницын, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Зато гранат у вас много. Глушите, значит?
Мужик молчал, не понимая, куда ведёт этот странный разговор.
— А кто у нас рыбу глушит, — продолжал Тимофей. — Браконьеры. Вить, напомни мне, что у нас положено за браконьерство на землях рода?
— Виселица, — мгновенно сориентировался Каменев.
— Вот! — Куницын поднял указательный палец вверх. — Виселица!
— Так мы же ни одной не поймали, — задёргался мужик.
— А намерение приравнивается к действию. Опять же, нахождение с запрещенными орудиями лова, приравнивается к осуществлению противозаконных действий. Законы, гранатный рыбачок, надо знать. И чтить.
— Пощади! — пленный всё-таки вырвался из рук конвоиров и плюхнулся на колени.
Тимофей дождался, когда мужика вернут с громким плюхом на табуретку, и спросил:
— А смысл?
— Но нельзя же так! — завопил пленный. — Нельзя на виселицу. У меня жена, дети! Нельзя!
— Почему? — удивился Куницын.
— Так жена же… И дети…
— Так мы же не их вешаем. Мы тебя повесим, и все. Разве не догадался?
Наступила тишина. Мужик, дергая кадыком, пытался придумать аргументы, сохраняющие жизнь.
— Я всё расскажу!
— Ты уже все и так рассказал. Вы приехали заниматься браконьерством. За это положена смертная казнь через повешение. Я могу, конечно, смилостивиться и заменить её усекновением головы. Или даже расстрелом. Хотя, патроны на тебя тратить… Ладно, штыками потренируются. Организуем колотьё чучелы[1], по канонам старой армии.
— Ваше благородие! Сделай милость! Выслушай! Не рыбаки мы! Наемники! Из отряда Петюни, то есть Сергея Петюнина! Но мы в сам отряд не входили! Нас наняли катера охранять! Мы и охраняли. А когда твоя дружина пришла, сразу сдались. Без единого выстрела!
— То есть, не выполнили условия найма, — хмыкнул Куницын. — Пользы от вас никакой. Ни украсть, ни посторожить.
— Так если чужая дружина пришла, значит, нет нанимателя. Они дружину должны были всю положить. А рабочих никого не трогать. А раз нет нанимателя, договор расторгнут.
— То есть, ты не трус, а сообразительный? Хорошо, принимается. Зовут тебя как, сообразительный?
— Мишка я! Патраков!
Харза встал и прошёлся по гостиной:
— Ну и зачем ты, Мишка Патраков, всё испортил? Было просто и понятно: браконьер. Повесить! А теперь? Бандит, напавший на моё предприятие. Теперь я должен тебя пытать, чтобы ты рассказал, кто тебя нанял, зачем, что вы собирались делать… И всё остальное. Иголки под ногти загонять, пальцы рубить, спички жечь… Ну ты понимаешь, где. Пока не расскажешь всё, что нужно, будем пытать. А ты не расскажешь, потому что ни хрена не знаешь. И я знаю, что ты не знаешь. Но пытать придется, а то ребята не поймут, — он кивнул в сторону охранников. — Они жизнью из-за вас рисковали. А потом, всё равно, повешу. Как бандита. Потому как без контракта или хотя бы имени заказчика, вы бандиты. Сколько же ты, Мишка Патраков, заставил меня времени впустую потратить?
Пленный округлившимися от ужаса глазами смотрел на Куницына.
— А знаешь, — сказал вдруг Тимофей. — Давай ты клятву на крови принесёшь, что расскажешь, честно и правдиво, всё, что знаешь, ни словечка не соврёшь и ничего не утаишь. Готов?
— Готов, ваше благородие, — закивал Патраков. — Как есть готов!
— Тогда давай руку, — Харза вспорол пленнику предплечье перочинным ножиком, — Капай кровь вот на этот камень и повторяй: «Я, Михаил Патраков, только имя истинное говори, а то клятва тебя сразу убьет, клянусь…».
Когда пленника увели давать показания, Каменев покрутил головой, словно воротник форменной куртки давил на шею, и проговорил:
— Тимофей Матвеевич, Вы извините, но… Что это было?
— Допрос, Виктор Анатольевич, допрос. В идеальных условиях.
— Это Вас в Москве научили? В Академии?
— Ну не в академии, точно, — хмыкнул Харза. — Но в Москве. Есть такое слово «самообразование». Не бери в голову, мы человека от пыток избавили. А пытки, так-то, это очень больно.
— Да клятва эта, — вздохнул Каменев, — похуже пыток будет!
— Если не врать, не изворачиваться и что-либо «забывать», ничего с ним не случится. Ну, а если станет, кто ж ему виноват. Зато и из ребят не придётся палачей делать. И расскажет Мишка этот не то, что мы захотим услышать, а правду и одну только правду. Или хотя бы своё представление о ней. Знает он не слишком много, но какие-то мелочи, для него не предназначенные, человек обязательно замечает. И сейчас он все их вспомнит. У нас семь человек, у каждого свои мелочи. Может не так мало набраться.
— Семь? — удивился Каменев. — Думаете, девки — тоже.
Теперь начальник охраны обращался к Тимофею только на «вы». И прозвище «барчук», скорее всего, забыл.
— Не сомневаюсь. Но колоть их будет труднее. Туристов у нас пока вешать не положено, хоть и порой очень хочется. Разве что с Потапычем можно познакомить. Тащи следующего, надо сегодня с этим делом закончить. С утра к родичам ехать надо.
Оставшаяся четвёрка «рыбаков» сюрпризов не преподнесла. Разговор с Мишкой Патраковым (имя, на удивление, оказалось истинным) повторился ещё четыре раза с незначительными вариациями, и через час все пятеро старательно рассказывали всё,
