укрытие, но в конце концов уступил гласу совести, ведь на кону были жизнь и здоровье его товарища.
Когда я откинула перед Ильди тканевый полог, эльф стиснул зубы и шумно вздохнул, словно бросался с головой в омут, в темные глубины неизвестного озера. Расправив плечи, он шагнул из палатки и тут же направился в сторону деревьев. Он шел быстро, стараясь скорее достигнуть цели, и смотрел только вперед, чтобы не дай бог не пересечься взглядом с кем-нибудь из моих людей. Пальцы его левой руки судорожно вцепились в подол туники.
Я тоже не глядела по сторонам, поэтому раздавшийся сбоку женский голос стал для меня неожиданностью.
— Какой сладкий эльф. Надеюсь, великая эйхарри отдаст его нам, когда наиграется.
Невдалеке от нас упражнялась в метании стрел группа воительниц. Сейчас трое из пяти женщин опустили свои арбалеты, чтобы поиздеваться над пленником. Шутка была встречена взрывом хохота, и спина Ильди окаменела. Инстинкт заставил его потянуться к поясному ремню в поисках рукояти меча, но пальцы нащупали воздух. Разумеется, никакого оружия при эльфе не было, зато оно было при мне.
Не успел стихнуть глумливый смех, как драконьи когти оказались прижаты к чужому горлу.
— Мое — только мое. Кто тронет, будет подбирать свои внутренности с земли.
При этих словах тьма во мне одобрительно встрепенулась. Нахалка с арбалетом рассыпалась в извинениях. Похоже, и без наставлений Мериды я отлично поддерживала образ кровожадной злодейки.
И тут случилось то, чего я ожидать никак не могла.
Презрительно изогнув бровь, эльф заговорил:
— Очевидно, у ваших женщин совсем плохо с личной жизнью. И неудивительно. — Он окинул обидчиц оценивающим взглядом, посмотрел на них брезгливо, как умеют смотреть только эльфы. Словно перед ним были не высокие, пусть и грубоватые красавицы, а уродливые гоблинши с зелеными лицами. — Жалкое зрелище, когда единственный способ заполучить мужчину в постель — связать его и напоить возбуждающим зельем. Но в вашем случае, насколько помню, даже зелье не помогло.
О-хо-хо, да зайка мой оказался с зубами.
Глядя на покрасневшие от гнева и унижения лица воительниц, я не удержалась от смешка.
Не стой я рядом, они наверняка убили бы языкастого пленника прямо тут, на месте, из своих арбалетов, но, как уже было сказано, собственность эйхарри трогать нельзя, иначе придется подбирать внутренности с земли. Так что девочкам пришлось проглотить оскорбление.
Я аж кожей почувствовала, как эта маленькая победа придала эльфу уверенности. Как хорошо, что Ильди сохранил способность язвить и швыряться колкими фразами! Было бы куда хуже, напоминай он своего собрата под деревом, похожего на безвольную тряпичную куклу.
Не знаю, какой скорпион меня ужалил, но на глазах взбешенных воительниц я притянула Ильди к себе и собственническим жестом обняла за талию.
Мышцы под моей ладонью напряглись, но отстраниться пленник не посмел, хотя чужие прикосновения явно его нервировали. И все же он стискивал зубы и терпел, наверное, потому что женщины с арбалетами по-прежнему смотрели на него взглядом голодных до крови хищниц и только я удерживала их от расправы.
«А ведь он не хочет умирать, — поняла я, воодушевившись. — И ни в какие Кипящие болота тоже не хочет. Несмотря на все, через что ему пришлось пройти, он цепляется за жизнь. Что бы там ни диктовали жуткие законы их народа, даже опозоренный он не ищет смерти».
Стоило это осознать, и под ребрами словно разжались воображаемые тиски. Мысленно я вздохнула с облегчением и, развернувшись, повела Ильди к границе купола, к высокой мощной сосне, под сенью которой дремал, погруженный в зачарованный сон, его сородич.
Но не успели мы сделать и двух шагов, как в спину прилетел злой шепот. Очевидно, девочки забыли, насколько острый у драконов слух.
«Ушастый выродок. Посмотрим, как запоет эта подстилка, когда надоест своей хозяйке. Думает, что будет вечно под защитой эйхарри? День-два — и она бросит ублюдка нам, и тогда я найду применение его грязному языку».
К сожалению, Ильди тоже все слышал. Я увидела, как заходили мышцы на его сжатой до хруста челюсти. Он метнул в меня короткий взгляд, а потом уставился себе под ноги, хмурясь и о чем-то напряженно размышляя.
— Когда тебе наскучит со мной играть, — вдруг сказал эльф очень тихо и очень глухо. Неужели решил, что я могу отдать его на растерзание тем тварям? — Когда это случится, позволь мне умереть достойно — в честном бою.
От его слов защемило сердце, и я не сразу нашла, что ответить. В конечном счете после долгой паузы я повторила эльфу то, что сказала женщинам с арбалетами.
— Мое — только мое.
* * *
Похоже, Ильди до последнего не верил, что я действительно позвала его помочь товарищу, ибо с изумлением наблюдал за тем, как я бужу пленника, а потом терпеливо уговариваю последовать за нами в шатер, заманивая едой и прочими благами.
— Ну давай, не упрямься. Видишь, тут один из твоих спутников. Он здоров и бодр. Доверься мне и тоже получишь завтрак и одежду.
Подняв голову, пленник взглянул на Ильди из-под завесы растрепанных волос, и в его глазах промелькнуло выражение неприязни. Так голодный бедняк смотрит на сидящего за накрытым столом аристократа, недоумевая, почему к одним судьба благосклонна, а к другим — нет.
Под этим осуждающим взглядом Ильди стушевался, будто устыдившись своей чистой туники и отсутствия свежих синяков на лице. Словно чувствовал вину за то, что твердо стоит на ногах, в то время как его избитый сородич валяется под деревом, едва способный пошевелиться.
Прежде чем я успела обдумать эту мысль, губы обнаженного пленника разомкнулись, и раздался хриплый, скрипящий голос:
— Чем… чем ты заслужил… особое положение?
Будь я проклята, если во взгляде сидящего на земле эльфа не читалась зависть.
— Почему… тебя не…
Не избили? Не изнасиловали? Не истязали всю ночь напролет?
Почему твоя нагота прикрыта, а сам ты, чистый и накормленный, возвышаешься надо мной униженным и раздетым?
Теперь пленник смотрел на меня. Его взгляд больше не был потухшим и бессмысленным — он стал пытливым, острым, оценивающим.
— Лег под врага? Что ты ей предложил? Свое тело? Свою честь? Свою службу? За сколько продался?
Мне вдруг отчаянно захотелось его ударить. Замахнуться и как следует хлестнуть по этим брезгливо кривящимся губам, что выплевывали мерзость за мерзостью. И начхать, что бить лежачего подло. Когда это останавливало Иданн Окайро, Чудовище из Сумрака?
— Меня… Они тоже сделали со мной это. —
