нескольких минут ожидания он протянул им маленький шеллачный диск с названиями песен, подписанными от руки на желтом лейбле
Kensington. Благодаря роли Джорджа в исполнении “In Spite Of All The Danger” песня была подписана “Маккартни – Харрисон”, – первый и последний раз, когда он оказался в группе на равных с Полом.
На синей мемориальной табличке, которая в конце концов сменила “зарядку аккумуляторов” на фасаде дома по адресу Кенсингтон, 38, указана дата записи: 14 июля 1958 года, однако Колин Хэнтон уверен, что это было двенадцатого. Если так, то это значит, что Джон небрежно пел “это будет день, когда я умру” (that’ll be the day when I die) и “несмотря на все опасности” (in spite of all the danger) всего через три дня после того, как мчавшийся с превышением скорости автомобиль насмерть сбил Джулию Леннон в нескольких метрах от дома тети Мими.
Пятеро Quarrymen договорились, что диск Перси Филлипса будет принадлежать всем по очереди – каждому в течение недели. Но когда истекла неделя пианиста Джона Лоу, он не передал его дальше – и никто из участников группы не заявил, что пришла его очередь; Лоу вскоре отдалился от группы, и диск так и остался у него.
Он пролежал в полном забвении у него на чердаке 23 года, а затем вдруг всплыл – и был признан самой дорогой пластинкой в истории, причем с большим отрывом.
Глава 3
“Играть только аккорды было лучше, чем не играть вообще”
Джордж по-прежнему гораздо ближе дружил с Полом, чем с Джоном, особенно во время школьных каникул, которые у них совпадали и сводили разницу в возрасте к нулю.
Одним долгим летом они отправились автостопом в неизведанные края, известные как “глубокий Юг”, взяв с собой только по небольшому рюкзаку, самую простую палатку и крошечную походную плитку. Питались консервами, которые разогревали, держа банки над слабым огоньком плитки. “Мы покупали спагетти болоньезе или миланезе марки Smedley, – вспоминает Джордж с обычной для его памяти точностью в деталях в интервью для Anthology. – Они продавались в таких полосатых банках, миланезе – с красными полосками, болоньезе – с темно-синими”.
Они продвинулись на юг до Пейнтона в Девоне, который был знаком Джорджу по семейным каникулам, адски замерзли, ночуя на пляже, а потом поехали автостопом обратно через Южный Уэльс, надеясь найти двоюродного брата Пола, который работал аниматором на морском курорте сети Butlin’s в Пуллхели.
У одного грузовичка, который их подобрал, не было даже пассажирского сиденья, поэтому Джорджу пришлось усесться на кожух коробки передач, а Полу – прямо на аккумулятор без крышки. Не успели они отъехать, как Пол заорал от боли: аккумулятор замкнуло через металлические молнии на задних карманах его джинсов, оставив на заднице два ожога в форме этих самых молний.
Butlin’s в Пуллхели оказался отгорожен от окружающего мира колючей проволокой, “словно какой-то Шталаг–17”[6], вспоминал Джордж, так что им пришлось прокрутить в обратную сторону все фильмы о побегах из тюрем, которые они смотрели, чтобы пролезть внутрь.
Они двинулись дальше в Чепстоу, совершенно без гроша в кармане и настолько измотанные непогодой, что обратились в полицейский участок с просьбой позволить им переночевать в камере. Получив отказ, они провели ночь на деревянных скамейках городского футбольного поля.
В приморском городке Харлех они разговорились с мальчиком примерно их возраста по имени Джон Брирли, который уговорил своих родителей, чтобы они разрешили поставить “паршивую” палатку Джорджа и Пола на полянке за семейным бунгало. Но в первую же ночь полил такой дождь, что на следующий день миссис Брирли сжалилась над ними и пригласила в дом.
Когда они раздевались в гостевой комнате, на стене появились два больших паука, которых они поспешили прихлопнуть свернутыми газетами. “Вы уже познакомились с Джимми и Джемаймой?” – поинтересовалась миссис Брирли следующим утром. Убитые паукообразные оказались домашними питомцами.
Они провели у Брирли неделю, ночуя вдвоем в двуспальной кровати – обычное дело для школьных друзей в ту эпоху – и получая щедрое питание три раза в день. Они присоединились к скиффл-группе Джона Брирли под названием Vikings, игравшей в местном пабе, а Пол занимался на семейном пианино, отрабатывая фортепианное соло в нижнем регистре из “Think It Over” Бадди Холли. Всю эту неделю они понятия не имели, что живут в семейном пансионе, а мистер и миссис Брирли были слишком деликатны, чтобы на это намекнуть.
К 1959 году участники брюзжащего хора критиков рок-н-ролла – радиоведущие, родители, учителя, священники и “профессиональные” музыканты – могли поздравить себя с собственной прозорливостью: рок-н-ролл закончился – или, точнее сказать, сам себя прикончил.
Элвиса больше не существовало, во всяком случае в его прежнем облике – ходячем воплощении необузданного секса в туфлях на каучуковой подошве. Его призвали в американскую армию в рамках циничного менеджерского маневра – превратить Элвиса в образцового пай-мальчика, любимца Америки, и перевести его на рынок баллад. Чтобы подчеркнуть смену амплуа, кинохроника демонстрировала, как Элвису делают первую армейскую стрижку: укрощенный Самсон, лишившийся своих крашеных черных локонов.
Другие звезды американского рок-н-ролла оказались столь же недолговечными. Литтл Ричард решил стать проповедником, отказался от своих пронзительных воплей и теперь пел только госпел. Карьера Джерри Ли Льюиса в одночасье рухнула в 1958 году, когда выяснилось, что он женат на собственной тринадцатилетней кузине. А 3 февраля 1959-го погибли в авиакатастрофе Бадди Холли и его товарищи по туру – Ричи Валенс и Биг Боппер (Джей Пи Ричардсон). Позже канадский фолк-певец Дон Маклин назовет эту дату “днем, когда умерла музыка” – и никто не упрекнет его в преувеличении.
В довершение всех этих печальных событий на американском музыкальном радио разразился скандал “Пейола” (payola) – обнаружилось, что звукозаписывающие компании давали взятки диджеям, чтобы те ставили определенные песни в прайм-тайм. Частью публичного покаяния компаний стала очистка каталогов от “грязного рок-н-ролла” с заменой его на толпу юных крунеров, не более дерзких, чем ватные палочки, и почти всех почему-то по имени Бобби.
В Британии в качестве единственного приемлемого лица рок-н-ролла остался Клифф Ричард, нечто вроде урезанной версии Элвиса. Его песня “Move It”, выпущенная в 1958 году, стала первым подлинно британским рок-хитом, но теперь он тоже последовал мудрому совету индустрии: как можно скорее уйти в баллады, кабаре и кино. Рок был приглажен, отшлифован и превратился в менее угрожающую бит-музыку, но Ричард, по крайней мере, сумел сохранить свою ритм-группу Shadows, лид-гитарист которой Хэнк Марвин носил очки в стиле Бадди Холли и играл на вызывающем всеобщую зависть красном “стратокастере”.
Тем временем остальные любимцы нынешней публики – поющие “ватные палочки” – сильно понизили значимость гитары, и Джордж старался “зацепиться” за любого более или
