огромной регулярной армии, которую страна продолжала содержать спустя полтора десятка лет после окончания Второй мировой. Хотя по большей части юноши призывного возраста смирялись перед неизбежным, Джордж испытывал глубокое отвращение к идее стать солдатом и твердо решил так или иначе этого избежать. К счастью, к 1959 году призыв ограничили теми, кто родился до октября 1939 года, так что даже Джон сумел ускользнуть от армейской службы.
Гарольд Харрисон всегда внушал сыновьям ценность обладания “ремеслом”, а не просто “занятием” вроде вождения автобуса, как у него самого. Гарри и Питер последовали его советам – один стал механиком, другой жестянщиком и сварщиком, – и заветная мечта Гарольда состояла в том, что Джордж освоит профессию электрика, и тогда они втроем смогут открыть собственный автосервис. Последним рождественским подарком от отца стал набор отверток и других инструментов – первый шаг к вывеске “Братья Харрисон – Автомеханики – Продажа и Сервис”.
Когда Джордж не проявил ни малейшего интереса к отверткам, Гарольд постарался скрыть разочарование и устроил ему вступительный экзамен в Ливерпульскую корпорацию, образцовым сотрудником которой он сам был с середины 1930-х годов, что позволяло рассчитывать на офисную вакансию где-нибудь в департаменте уличного освещения или канализации. Не желая расстраивать отца, Джордж на этот раз старался изо всех сил, но результат оказался не лучше, чем на пробных экзаменах в школе.
После этого оставалась только государственная биржа труда, на которой все предлагавшиеся позиции были, как правило, одинаково удручающими. Как ни удивительно, но первая же вакансия, которую предложили Джорджу, была позицией ученика оформителя витрин в Blacklers – одном из трех крупных универмагов в центре Ливерпуля. Насколько он представлял себе оформление витрин, это была легкая, даже отчасти престижная работа: стоишь себе в носках в витрине и расставляешь домашнюю утварь или натягиваешь платья на голые женские манекены, старательно игнорируя глазеющих зевак.
Но когда он явился в Blacklers на собеседование, выяснилось, что место ученика оформителя уже занято, зато оказалась свободной позиция ученика электрика. Так Джордж подчинился тому, что еще не умел называть кармой. “Надвигалась зима, и было приятно находиться в большом теплом магазине, – вспоминал он. – И, по крайней мере, это была не школа”.
Клуб “Касба” в подвале просторного старого дома Моны Бест на Хейманс-Грин никогда не задумывался как каникулярное развлечение исключительно для ее сыновей Пита и Рори. Уже в вечер открытия у входа выстроилась очередь из трехсот местных подростков; в последующие несколько недель, благодаря в том числе преувеличенно восторженной рекламе в местной газете, народу стало столько, что миссис Бест пришлось нанять контролера у входа (он же по совместительству вышибала). А явление возрожденных Quarrymen, организованное Джорджем, естественным образом переросло в постоянный ангажемент.
Они стали главным аттракционом “Касбы” субботними вечерами, и с ними могла соперничать лишь кофемашина эспрессо – вещь доселе невиданная в ливерпульских клубах. Миссис Бест платила три фунта за вечер [сегодня ок. 60 фунтов] на четверых – Джона, Пола, Джорджа и гитариста-перебежчика из Les Stewart Quartet Кена Брауна.
Джордж всегда считал “Касбу” “нашим” клубом – ведь во время ремонта перед открытием они оставили на нем свой отпечаток: Джон расписал потолок одной из комнат фигурами и иероглифами в ацтекском духе, а Пол раскрасил потолок в другой комнате полосами на манер радуги. Полвека спустя эти и другие свидетельства их присутствия будут круглый год привлекать в подвал потоки платежеспособных паломников, обеспечат ему статус объекта культурного наследия второй степени от English Heritage[8] и одну из тех мемориальных “синих табличек”, которой так долго не удостаивался родной дом Джорджа.
К моменту окончания школы его некогда любимый Höfner President стал казаться старомодным, и он перешел на полуакустическую гитару Club 40, обменявшись инструментами с Рэем Эннисом из группы Bluegenes, впоследствии известной как Swinging Blue Jeans; Джон с финансовой помощью тети Мими, которую та оказала весьма неохотно, тоже обзавелся “клубом–40” но ни он, ни Джордж пока не могли позволить себе усилитель.
“Вот тут-то и пригодился Кен Браун, – вспоминает Артур Келли, который каждую субботу приходил в клуб поддержать Джорджа. – Они оба втыкались в усилитель Кена, а ему за это разрешалось спеть одну песню за вечер”.
Все шло прекрасно до восьмой по счету субботы, когда Браун сильно простудился. Миссис Бест, у которой он успел стать любимчиком, сочла, что Кен не в состоянии выступать, однако в конце вечера все равно выдала ему пятнадцать шиллингов [сегодня ок. 15 фунтов] – четверть обычного гонорара Quarrymen. Это так возмутило Джона, Пола и Джорджа, что они немедленно отказались от ангажемента в “Касбе”.
В любом случае их амбиции не ограничивались местной славой в квартале Вест-Дерби. В те времена, задолго до появления телевизионных шоу в жанре “ищем таланты”, которые штампуют звезд сотнями, единственным лучом надежды для любого артиста-любителя было пробиться в шоу “Звездный поиск” (Star Search) Кэрролла Левиса. Левис, елейный канадец с прилизанными волосами, колесил по Британии со своим шоу, предлагая шанс оказаться в лучах рампы не только певцам и музыкантам, но и жонглерам, акробатам и даже виртуозам музыкальной пилы.
Quarrymen уже участвовали в одном из шоу Левиса на прославленной сцене ливерпульского зала Empire в 1957 году, незадолго до прихода Пола: тогда они не победили и даже не попали в число призеров, но удостоились особой похвалы лично от “делателя звезд” Левиса. Когда в ноябре 1959 года шоу вернулось, Джон, Пол и Джордж выступили под именем Johnny and the Moondogs (Moondog, “лунный пес”, было прозвищем американского диджея Алана Фрида, который утверждал, что это он придумал термин “рок-н-ролл”[9]).
Хотя у них уже не было барабанщика, с которым они выступали как Quarrymen два года назад, им удалось пробиться в финал, состоявшийся в театре Hippodrome в манчестерском районе Ардуик. В тот вечер даже их “ритм в гитарах” оказался неполноценным, поскольку Джон по неизвестной причине явился без своего нового “клуба–40”. Они нашли изящное решение: исполняя песню Бадди Холли “Think It Over”, выстроились в ряд, Джон посередине, положив одну руку на плечо Пола, а другую – на плечо Джорджа, и грифы их праворукого и леворукого инструментов торчали в разные стороны, напоминая пару крыльев.
Победителя предстояло определить в грандиозной финальной церемонии, где аплодисменты, доставшиеся каждому участнику, измерялись при помощи гигантской шкалы со стрелкой под названием “аплодисметр” (Clapometer). В “Ипподроме” это происходило поздно вечером; Johnny and the Moondogs не могли позволить себе ночевку в отеле, поэтому поспешили на последний поезд в Ливерпуль, так и не узнав результата. Единственное, что они “выиграли”, вспоминает сэр Пол Маккартни, это то, что Джон “прихватил с собой гитару одного из участников”.
В остальном это было похоже на крушение Икара –
