сначала гитары, распростертые словно крылья, а потом падение в бездну еще более глубокую, чем до шоу Левиса. Возврат в “Касбу” был невозможен: после их надменного ухода эксклюзивный субботний слот по очереди занимали другие группы, среди них – команда с Кеном Брауном на гитаре и Питом Бестом, старшим сыном Моны, на барабанах.
Едва ли не единственной оставшейся концертной площадкой для Джона, Пола и Джорджа стал художественный колледж, где у них все еще были преданные друзья и поклонники – Билл Гарри и Стюарт Сатклифф. Оба входили в комитет по развлечениям колледжа и приглашали приятелей играть на студенческих танцах, несмотря на отчаянное сопротивление джазового лобби. После неудачи в “Звездном поиске” название Johnny and the Moondogs было отброшено, но ничего другого пока не придумалось, кроме неофициального “группа при колледже” (College Band). На самом деле трио стало настолько привычной частью колледжа, что Сатклифф и Гарри уговорили комитет по развлечениям приобрести для парней усилитель – при условии, что его не будут выносить за стены заведения.
Неделя тянулась за неделей, концертов практически не было, и это вновь подчеркнуло классовые различия в группе: пока Джон тусовался с друзьями из колледжа, а Пол готовился к экзаменам продвинутого уровня (A-Level) в “Инни”, Джордж превратился в настоящего работягу, который каждый день отмечался в табеле универмага Blacklers.
Ученичество традиционно начинается с самой черной работы, и вместо постижения тайн электротехники он частенько торчал на стремянке с ведром воды и губкой, оттирая от пыли флуоресцентные лампы. Кроме того, шестнадцатилетнему моднику, не выносившему никакой униформы, приходилось на восемь часов в день облачаться в безликий серый комбинезон.
И все же этот опыт был далеко не тоскливым. Товарищеская атмосфера, объединявшая многочисленных учеников магазина, приятно отличалась от сложных отношений Джорджа с товарищами по группе, и он завел тут хороших друзей, в числе которых был и Питер Коттенден – тот самый, кто перебежал ему дорогу в качестве оформителя витрин.
“Иногда мы портили лифты, чтобы посачковать в шахте, – вспоминал Джордж. – И я научился играть в дартс… и выпивать четырнадцать пинт пива плюс три рома с черносмородиновым ликером… за один раз”.
Универмаг Blacklers славился великолепием своих рождественских гротов; и Джорджа, и всех остальных будущих битлов в детстве приводили сюда познакомиться с Санта-Клаусом и оседлать гигантскую лошадку-качалку по кличке Блэки (ничего общего с мастью, просто сокращение от названия магазина).
В тот единственный рождественский сезон, который Джордж провел в Blacklers, он входил в бригаду по обслуживанию грота и каким-то образом умудрился закоротить проводку. Лабиринт из ватного снега и сияющих гирлянд погрузился во тьму… Санта-Клаус поперхнулся своим “хо-хо-хо!”, очередь к “Блэки” замерла, разочарованные дети и возмущенные родители подняли шум… Худшие кошмары его будущей битловской жизни едва ли могли сравниться с этим моментом.
То, что он спас Quarrymen от исчезновения, еще не сделало Джорджа равноправным творческим партнером в группе – Джон и Пол по-прежнему часами просиживали вдвоем, сочиняя песни, причем оба, что не вполне обычно, писали и слова, и музыку. Примерно в эти дни Пол сообщил одному местному журналисту для статьи, которая так и не была опубликована, что у них накопилось “более 50 номеров, в том числе «Looking Glass», «Thinking of Linking», «Winston’s Walk» и «The One After 909»”.
Но несмотря на дружбу с Джорджем, авторские права Маккартни – Харрисона на “In Spite Of All The Danger” с диска Перси Филлипса, давно исчезнувшего из их жизни, так и не были оформлены.
Да и сама эта дружба утратила прежнюю близость: после работы в Blacklers у Джорджа оставалось не так много свободного времени, а тем временем Джон и Пол по-прежнему наслаждались преимуществами длинных каникул в колледже и школе. Весной 1960 года они отправились автостопом в Кавершем в Беркшире, где у кузины Пола Бетт Роббинс и ее мужа Майка был паб “Лиса и гончие”. Неделю они гостили там, живя в одной комнате без всяких прилагающихся к ней пауков, помогали за стойкой и выступали перед посетителями под случайным названием Nurk Twins (“придурошные близнецы”).
Но даже Полу пришлось уступить первое место в центре внимания Джона Стю Сатклиффу – не только блестящему художнику, но и интеллектуалу-эрудиту, который пробудил дремлющий интерес Джона к искусству во всех его проявлениях, литературе и даже философии. Теперь они вместе жили в большой квартире, населенной молодыми людьми и девушками из колледжа, а репетиции трио часто заменялись неформальными лекциями, которые Стю читал Джону о чем угодно – от Ван Гога и Бенвенуто Челлини до Джека Керуака, Джеймса Джойса, Кьеркегора и Сартра, а Джордж с его обычным отвращением к любой книжной премудрости чувствовал себя в очередной раз отвергнутым.
Поскольку поиски барабанщика казались делом безнадежным, они решили, что единственный способ утяжелить их “ритм в гитарах” – обзавестись одной из этих новомодных электрических бас-гитар. “Джордж спросил, не смогу ли я купить бас и присоединиться к группе, – вспоминает Артур Келли. – Я спросил: «А сколько он стоит?» – «Шестьдесят фунтов». А я в то время зарабатывал в Cunard четыре фунта десять шиллингов в неделю, так что я упустил свой шанс”.
Джон непременно хотел, чтобы бас-гитаристом группы стал Стю Сатклифф, не желая слушать никаких возражений – прежде всего от самого Стю, – что тот понятия не имеет, как играть на басу. Но тут Сатклифф неожиданно продал одну из своих картин за невероятные 65 фунтов – как раз в тот момент, когда в музыкальном магазине у Хесси появилась бас-гитара Höfner President. И Джон уговорил Стю купить ее, хотя на невысоком и худощавом Сатклиффе она смотрелась так же неуклюже, как в свое время шестиструнный “президент” на четырнадцатилетнем Джордже.
Все это было совсем не похоже на те трудности, которые испытал сам Джордж, пробиваясь в Quarrymen двумя годами ранее, но он вовсе не держал зла на Стю; наоборот, его втайне забавляло, что для них обоих входным билетом в группу оказались “президенты” марки Höfner. Позднее он объяснял это так: “Лучше уж басист, который не умеет играть, чем играть вообще без басиста”.
Кроме того, на Сатклиффа были возложены функции менеджера, то есть прежде всего поиск ангажементов вне стен колледжа. А значит, пора было наконец решить извечную проблему с названием группы, и, похоже, Стю и Джон нашли решение в ходе совместного мозгового штурма.
В качестве исходной идеи было взято название образцовой рок-н-ролльной группы – Crickets (“сверчки”) Бадди Холли. Продолжая эту “насекомую” тему, естественным следующим выбором стали Beetles (“жуки”), однако Джон, не устояв перед каламбуром, написал это название через ea – Beatles, – намекая и на beat-музыку (к тому времени устоявшийся термин для “разбавленного” рок-н-ролла), и на beat-литературу
