убедить Ларри Парнса подписать с ними постоянный контракт. Однако у Парнса и так был полон рот забот со звездными солистами – вроде Дики Прайда, “шейха шейка”, с его вечным пьянством, наркотиками и страстью к угону автомобилей, – и он не желал, чтобы подобные проблемы умножились еще в пять раз.
К тому же у ребят уже был менеджер и агент в одном лице – Аллан Уильямс, хотя для него эта роль была скорее обузой, чем привилегией. Он занимался их выступлениями в том же необязательном порядке, что и делами Rory Storm and the Hurricanes или Derry and the Seniors, уделяя основное время тому, что считал для себя главным: кафе Jacaranda и ночному клубу Blue Angel.
Тем не менее авторитет Уильямса-импресарио мгновенно вывел их на площадки классом выше: из залов для приходских собраний и рабочих клубов они перешли в танцевальные залы (ballrooms), хотя в Ливерпуле в этих залах редко устраивали балы как таковые. Например, аристократическое название зала Grosvenor в городке Уолласи на противоположном берегу Мерси, возможно, и намекало на дебютанток из Мейфэра, но на самом деле это местечко было печально известно своими драками, особенно между местными тедди-бойз и залетной шпаной из соседнего Биркенхеда.
Те, кто в 1955 году был бунтарями стиля и революционерами портняжного искусства, сегодня стали ультраконсерваторами: ничто так не оскорбляло эстетические чувства нормального тедди-боя – особенно, если он уже принял на грудь десять пинт горького Tetley’s – как новый, пришедший из Италии стиль “модов”, в который теперь серьезно “въехал” Джордж. Каждый раз, выходя на сцену “Гровенора” в приталенном пиджаке, застегнутом под самое горло, остроносых туфлях–“винклпикерах” и галстуке в горизонтальную полоску с квадратным концом, он чувствовал, что чуть ли не рискует жизнью.
Помимо прочего, Аллан Уильямс предоставил группе что-то вроде постоянного ангажемента в музыкальном подвале под “Жакарандой”, где они играли (бесплатно) по понедельникам, когда у постоянных резидентов, карибской группы со стальными барабанами, был выходной. Название команды продолжало плавать, – когда Silver Beetles, когда Silver Beatles, иногда сокращенно Silver Beats или, по старой памяти, Beatals, – а их “культурный маятник” колебался от одной крайности к другой: от драк с “тедами” в “Гровеноре” до явлений самой передовой культуры.
С последней их пути пересеклись в июне 1960 года, когда знаменитый молодой поэт Ройстон Эллис приехал в Ливерпуль, чтобы выступить на фестивале искусств в местном университете. Девятнадцатилетний Эллис был бит-поэтом в самом прямом смысле слова beat – он первым скрестил “высоколобые” стихотворные чтения с “низколобым”, а точнее сказать, совершенно “безмозглым” живым рок-н-роллом. Если не считать Джона Бетчемана, Эллис был единственным британским поэтом, который регулярно появлялся на телевидении в прайм-тайм, читая свои произведения под аккомпанемент, среди прочих, группы Клиффа Ричарда Shadows и будущего основателя и гитариста Led Zeppelin Джимми Пейджа.
После выступления в Ливерпульском университете Эллис, не скрывавший собственной гомосексуальности, подтянулся в “Жакаранду”, где разговорился с “аппетитным парнем”, которым оказался Стюарт Сатклифф. Стю познакомил Эллиса с Джоном, и эти двое так хорошо поладили, что Джон пригласил гостя остановиться у них в квартире на Гэмбиер-террас.
Там Эллис показал новым друзьям простой и дешевый способ не спать всю ночь, который пригодился им раньше, чем они думали. Внутри обычных назальных ингаляторов, которые продавались без рецепта в любой аптеке, был фитиль, пропитанный бензедрином. Нужно было просто сломать пластиковую трубочку, пожевать фитиль – и бодрости хватало до самого рассвета.
Кроме того, Эллис выступил арбитром в их вечном споре о том, как же они все-таки называются – Silver Beetles, Silver Beatles, Silver Beats или просто Beatals? С высоты своего авторитета – знаменитый поэт, имеющий публикации и выступающий по телевидению – он объявил, что они должны стать просто Beatles: двойная игра слов, отсылающая одновременно к бит-музыке и бит-поэзии. Это окончательно закрыло вопрос.
В завершение своего визита Эллис дал поэтический вечер в “Жакаранде” под фоновый аккомпанемент Джона, Пола, Джорджа, Стю и Томми Мура. Выступление имело такой успех, что Эллис уговаривал парней перебраться в Лондон и попробовать свои силы на сцене поэтического авангарда. Если бы они и вправду на это решились, можно с уверенностью сказать, что Джордж бы с ними не поехал.
Едва став “Битлз”, они снова остались без бита, поскольку после шотландского турне Томми Мур чувствовал себя так, как будто его все это время избивали еще сильнее, чем он – свои барабаны, так что он решил полностью сосредоточиться на гораздо более прибыльном занятии и вернулся на бутылочную фабрику в Гарстоне. Остальные явились туда и бегали за его автопогрузчиком по заводскому двору, умоляя Томми передумать, но безуспешно; так Томми Мур стал единственным в истории человеком, который добровольно уволился из Beatles.
Пустоту на какое-то время заполнил работник багетной мастерской по имени Норман Чэпмен, неплохой барабанщик-любитель, которого они случайно услышали, когда он в одиночестве занимался в офисном здании прямо напротив “Жакаранды”. Чэпмен был не против стать битлом и неплохо вписался в группу, однако не успел он отыграть с ними и трех концертов, как его забрали в армию (это была последняя волна обязательного призыва).
Понимая, что снова рассчитывать на новую счастливую находку не приходится, они постановили, что за барабаны сядет Пол – роль, с которой он справлялся уж точно не хуже их бывших ударников, – используя оставшиеся от тех разрозненные куски оборудования. Его первый выход на сцену с палочками состоялся в обстановке, которая, как и совет Ройстона Эллиса о том, как не спать всю ночь, странным образом предвосхитила их будущее.
Аллан Уильямс только что расширил свою империю развлечений, добавив к ней стрип-клуб на Кимберли-стрит с помпезным названием New Cabaret Artists Club (“Новый клуб артистов кабаре”). Beatles были универсальными рабочими лошадками Уильямса на любой случай: только что они аккомпанировали авангардной поэзии Ройстона Эллиса, а сегодня делали то же самое для стриптизерши по имени Дженис.
Они добросовестно старались сделать процесс раздевания Дженис как можно более привлекательным для крошечной аудитории тайных онанистов. Джордж непреднамеренно, но как нельзя кстати исполнил инструментальный “Ramrod”[12] Дуэйна Эдди, который он только что разучил, а Пол отдался своим любимым латинским ритмам в “Цыганском огненном танце” (The Gipsy Fire Dance). Дженис ребята, очевидно, понравились: сбросив с себя последний лоскут одежды, она обернулась к ним и на мгновение “сверкнула киской”.
“Мы были просто мальчишками, – вспоминает сэр Пол Маккартни. – Мы никогда ничего подобного не видели, и мы все залились краской. Четверо мальчишек с красными рожами…”
Но это они еще ничего не видели.
Глава 6
“Мой первый трах… при том что Джон, Пол и
