вроде книг Джека Керуака и других битников. Один каламбур потащил за собой другой – так появились
Beatals – нечто вроде “побеждающие
(beat) всех
(all) [конкурентов]”.
Полу и Джорджу новое название преподнесли как свершившийся факт, и они приняли его без возражений. Однако у окружающих, особенно у соперников-музыкантов из конкурирующих групп, оно вызывало лишь недоуменный смех. Ну хорошо, даже если убрать лишнюю “а” – как вообще можно было всерьез назваться “жуками”? (К слову, именно такое название когда-то обсуждала группа Бадди Холли, прежде чем остановиться на “сверчках”.)
Брайан Кассар, харизматичный фронтмен группы Cass and the Cassanovas, прямо говорил, что они сошли с ума, решив отказаться от проверенной формулы “такой-то and the такие-то” с запоминающимся образом в центре. Джону стоит использовать свое имя для создания “пиратского” эффекта – что-то типа Long John and the Silver Men (“Долговязый Джон и Серебряные парни”).
Джон наотрез отказался ассоциироваться с одноногим злодеем-пиратом из “Острова сокровищ” Роберта Льюиса Стивенсона, однако слово Silver все же прилипло к Beatles, и в итоге название зазвучало как “серебряные жуки” – словно речь шла о драгоценных скарабеях из какого-нибудь остросюжетного романа Сакса Ромера или Эдварда Филлипса Оппенгейма.
Весьма любопытный с точки зрения силовых линий внутри группы факт: за все время медленного жучиного подползания к имени, которое в итоге определит всю жизнь Джорджа, он ни разу не высказал собственного мнения.
До той поры поп-менеджмента в Британии практически не существовало как отрасли бизнеса, не говоря уже о профессии. Какой смысл, если кончина рок-н-ролла ожидается в любой момент? Но к началу 1960-х предприниматели самого разного уровня – но в любом случае не особенно высокого – осознали, что рок-н-ролл не только не исчезнет, но на нем можно неплохо заработать.
Эти менеджеры-первопроходцы были исключительно мужчинами лишь немного старше своих подопечных; они совершенно не разбирались в музыке и в целом были к ней равнодушны, а к шоу-бизнесу имели обычно самое косвенное отношение. Наиболее заметным представителем такого типа в Ливерпуле был коренастый валлиец с черной бородой по имени Аллан Уильямс, владелец небольшого кафе-бара Jacaranda на Слэйтер-стрит.
Поскольку “Жак” работал допоздна и не имел ничего против шумных компаний, это место стало популярно у групп вроде Rory Storm and the Hurricanes и Cass and the Cassanovas, которые наведывались сюда после вечерних концертов. Уильямс просто не мог не обратить внимания на товар с куда бóльшим потенциалом, чем кофе и тосты с джемом.
В то время единственным менеджером поп-музыки, известным на национальном уровне, был бывший владелец магазина одежды Ларри Парнс, открывший “первого британского рок-н-ролльщика” Томми Стила, увидев его выступление в одной из кофеен Сохо. Парнс завел целую “конюшню” молодых исполнителей, заурядность которых маскировал сценическими именами, которые должны были тронуть сразу все струны психики девушек-подростков, а заодно и его собственные вкусы тайного гомосексуала: Билли Фьюри, Марти Уайлд, Винс Игер, Даффи Пауэр, Дики Прайд.
Кроме того, Парнс организовал прибыльный побочный бизнес – устраивал гастроли американских рок-н-ролльщиков, которых на родине сильно потеснили “поющие ватные палочки”, но британская публика их по-прежнему исступленно обожала. В марте 1960 года он привез в Ливерпуль двух самых больших звезд – Эдди Кокрана и Джина Винсента; они выступали в зале Empire шесть вечеров подряд, однако и этого не хватило, чтобы удовлетворить спрос на билеты.
Парнс, как обычно, приехал на концерты, чтобы лично присмотреть за кассой, и Аллан Уильямс сумел с ним связаться и договориться о совместном мероприятии: после окончания своего тура по британским театральным залам Кокран и Винсент должны были вернуться в Ливерпуль и 3 мая выступить на боксерском стадионе.
Но 17 апреля, когда американцы ехали в Лондон после концерта в Бристоле, их такси вылетело с дороги и врезалось в бетонный фонарный столб. Эдди Кокран получил смертельные травмы, а Джин Винсент отделался переломом ключицы, а также травмировал левую ногу, которая и так уже была закована в металлическую шину после предыдущей автокатастрофы (тогда дело чуть не кончилось ампутацией). Тем не менее было решено, что он сможет выступить в Ливерпуле. А чтобы как-то компенсировать отсутствие Кокрана, Аллан Уильямс включил в программу несколько местных групп – своих клиентов из “Жакаранды”.
Концерт, изначально задуманный как ностальгическое рок-н-ролльное шоу, неожиданно стал первой демонстрацией особого “ливерпульского”, или “мерси-саунда”. На боксерский ринг, превращенный в сцену, поочередно поднимались Rory Storm and the Hurricanes (с Ринго Старром за барабанами), Cass and the Cassanovas, Bob Evans and the Five Shillings и бывшая Gerry Marsden Skiffle Group, недавно переименованная в Gerry and the Pacemakers.
А вот участники группы, которой в итоге предстоит унести Ливерпуль и Мерсисайд к самым звездам, скромно стояли в толпе зрителей. “Мы были слишком ничтожны для этого шоу – ведь у нас даже барабанщика не было, – вспоминал Джордж. – [И я подумал]: пора нам как-то подтянуться – вон у Hurricanes уже и сценические костюмы имеются, и синхронные танцевальные па”.
Для Аллана Уильямса Silver Beatles были всего лишь “кучкой бездельников”, которые вечно торчали у него в “Жакаранде”, растягивая четыре чашечки кофе на столько же часов, и единственным талантом среди них он признавал Стю Сатклиффа – живописца, а не музыканта. Но когда Уильямс превратился в крупного концертного промоутера и партнера самого Ларри Парнса, Джон стал одолевать его просьбами сделать что-нибудь и для них.
И первое, что сделал Уильямс, – закрыл зияющую брешь, которая мешала им уже почти три года, как бы они себя ни называли: нашел для них барабанщика.
Его звали Томми Мур, он работал водителем автопогрузчика на бутылочном заводе в Гарстоне и в свои двадцать восемь казался чуть ли не стариком на фоне юных товарищей по группе. Тем не менее он умел отбивать вполне приличный рок-бит на установке впечатляющих размеров, хотя бас-барабан у нее был закреплен недостаточно надежно и время от времени срывался с креплений и укатывался прочь.
Качество и разнообразие ливерпульских групп, которые Уильямс сумел собрать для концерта на боксерском стадионе, быстро обеспечили ему новые престижные контакты с Ларри Парнсом. Тот отлично умел считать деньги и сразу усмотрел здесь возможность сократить себестоимость гастрольных туров по северу страны: пусть певцам-звездам аккомпанируют не группы из дорогого Лондона, а местные музыканты. Через неделю он попросил Уильямса организовать массовое прослушивание, чтобы выбрать группу сопровождения для самого ценного жеребца своей конюшни – Билли Фьюри.
Фьюри тоже был уроженцем Ливерпуля; когда-то его звали Рональд Уичерли и он работал на речном буксире на Мерси, пока Парнс не “открыл” его, не дал ему новое имя (fury – “яростный”) и, по уже отработанной схеме, не стер все следы его прошлого, недостаточно гламурного для будущего поп-идола. Сначала Фьюри казался просто подражателем Элвиса,
