вчерашний, но она делала свое дело, не слушая меня. Пришел папа, и все повторилось сначала. Он потирал одну волосатую ногу о другую, сонно моргал и говорил:
— Чего тебе, парень, не спится? Ведь сегодня суббота. Или ты сошел с ума?
Я возразил, что не сошел, а он доказывал, что сошел, потому что иначе я не вскочил бы в половине шестого с кровати и не начал бы собираться на субботник, потому что в дождь ничего другого не остается делать, как спать.
Я выскочил из дома раньше, чем в кофейнике закипела вода, потому что больше не мог все это слушать и еще потому, что из-за кофе боялся опоздать на поезд. Раз уж Майка вписала меня в свой листок, я должен ехать, пусть хоть гром грянет среди ясного неба.
И вот я еду. В вагоне мне не встретилось ни одного знакомого лица. И вообще там было мало лиц. Те, которые возвращались с ночной смены, прятали их в поднятые воротники плащей, а у немногих празднично одетых мужчин и женщин вместо лиц были маски, свидетельствующие об их добропорядочности.
Я проехал четыре остановки и вышел на станции, омытой дождем. Направление мне показывали телеграфные провода, по которым бежали капельки, словно вагончики по подвесной канатной дороге, а с деревьев падали капли размером в разваренный горох. Вода струилась по стволам деревьев, по листьям и по телеграфным столбам. Но когда я поднял голову и посмотрел на небо, то увидел не только грязно-бурые тучи, но и голубые полоски чистого неба. Дождь кончился. Телеграфные столбы начинали медленно обсыхать, причем обсыхали они сверху вниз, и чем дальше я шел, тем больше встречалось мне уже сухих телеграфных столбов.
Дойдя до деревни, я увидел стог сена и несколько грузовиков-платформ. Людей около них не было. Понятное дело. Только недавно кончился дождь. Люди ждут, пока все подсохнет, а сохнет плохо, особенно в субботу, потому что в субботу, когда у людей законный нерабочий день, все сохнет удивительно медленно.
Но, собственно, я об этом не думал, потому что мне было все равно. Я направился к стогу, обошел его, потом заглянул под одну платформу, другую и под третьей увидел ее — Майку. Она сидела на кучке сена и что-то читала.
— Привет! — окликнул я ее. — Так ты пришла?
— Привет! — отозвалась она и закрыла блокнот. — Как видишь.
— Думаешь, сегодня будем работать? — спросил я.
— Не знаю, — ответила она. — Дождь шел.
— Будем ждать, пока все высохнет? — не отставал я.
— Ну… зачем нам ждать… Знаешь что, пойдем в лес за грибами, — предложила она.
— С удовольствием, — согласился я. — Мой отец, наверное, уже раз десять ходил за грибами, правда, принес всего лишь несколько маслят.
— Ну, пошли! — скомандовала она.
И мы отправились в лес, покинув стог и грузовики-платформы, тем более что нигде не было ни души.
— В лесу, наверное, будет капать с деревьев, — предположил я.
Она только махнула рукой и засмеялась:
— Дождь не дубина, мы не глина.
В лесу и вправду капало, и все нам за воротник. Но мы на это не слишком обращали внимание, ходили-бродили по лесу и даже набрели на сухое местечко в молодняке. Сели передохнули. Время бежало быстро.
Потом, когда возвращались из леса и я выбирал из Майкиных волос иголки, то не удержался и попросил:
— Знаешь, Майка, на следующий субботник записывай меня первым.
Майка хлопнула меня ладошкой по спине и рассмеялась:
— Эх ты! Если бы не этот субботник, так ты до сих пор ничего бы не заметил, дурачок.
Вот как оно получилось с субботником.
Честное слово.
Пер. с чешского Н. Шахуриной.
Йозеф Несвадба
ЯЗЫК МЛАДЕНЦЕВ
Фантастическое повествование для матерей уже взрослых младенцев
Много лет я работаю инспектором собеса, и коллеги прозвали меня «соцспектор», так им кажется проще и интимнее. Я занимаюсь главным образом несовершеннолетними, а в последнее время — совсем маленькими детьми. Работы хватает, и это меня радует, ведь еще недавно все боялись, что как нация мы вымираем, нынче четырнадцатилетних и пятнадцатилетних действительно маловато! Поэтому рост рождаемости в последние годы не только радость, но и необходимость.
Когда бы я ни уходила из яслей после очередной проверки, увидав дом, требующий ремонта, магазин, закрытый из-за нехватки рабочих рук, или большие объявления — «Требуется…», мне всегда приходит в голову мысль: придется подождать, пока не подрастет сегодняшняя малышня. И представляю себе, как через пятнадцать-двадцать лет груднички и ползунки займут все вакансии, как они отремонтируют брошенные дома и создадут новую рабочую и творческую среду. Я верю в тех, кто только что появился на свет, больше, нежели во все предыдущие поколения. Ведь я их знаю. Такова моя профессия: я пристраиваю малышей в ясли и детские садики, пытаюсь научить жить в коллективе.
После окончания института я работала в психиатрической лечебнице. Я сама выбрала это место, потому что моя тетя умерла в больнице для душевнобольных. Я с мамой ходила навещать ее, когда была еще совсем маленькой. Уже тогда мне казалось, что для душевнобольных необходимо делать больше и что именно я должна сделать для них больше. Я очень любила свою тетю и не могла понять, почему она вдруг так изменилась. Но, уже работая, я столкнулась с больными, у которых нарушено поведение, и очень скоро поняла, что слово «душа» употребляется главным образом в области психиатрии и только при обозначении душевных заболеваний, но, по-моему, когда говорят о душе, речь идет скорее о характере человека, о сути нашего «я», о том, как мы ведем себя в определенных условиях, чего хотим, как видим и оцениваем мир. Кроме того, я вскоре заметила — и в этом большая заслуга нашего главврача, — что все эти невротики, психопаты и люди с другими психическими заболеваниями прежде всего те, кто по разным причинам запоздал в своем развитии. Все они сохранили черты капризных, несчастных или печальных детей, и, хотя во многих случаях болезнь их наследственна, отрицательным фактором оказалось воспитание.
Забота матери и отца в первые годы жизни для ребенка так же важна, как пища и одежда, это не баловство, это основа всех основ. В наше время люди, зараженные потребительством и накопительством, вряд ли отдают себе в этом отчет. Вот почему я перестала заниматься душевнобольными и посвятила себя малышам, стремясь сделать все, чтобы из них не выросли душевнобольные. Работы у меня много. В основном организационной. Роста населения как будто никто в расчет не берет. Один архитектор даже объяснил мне, что нет смысла строить детские
