обязывало, если что-нибудь принадлежало только ей одной. — Они ведь полные кретины.
И девчонки зареклись, что даже не посмотрят на этих болванов, и еще поклялись в вечной дружбе до самой смерти.
Но мальчишки ничего не подозревали об их клятве и по-прежнему таращились на нее. На Ленку, конечно.
Больше всех Анче портил кровь Пастыржик. Он всегда подкарауливал Ленку в раздевалке, и Анча порой едва успевала вовремя подскочить, чтобы он зря не портил ей нервы. В сопровождении Анчи Ленка изящно проплывала мимо, а в конце коридора, тряхнув головой, — последнее время она чуть ли не через день моет голову, так что волосы разлетаются в разные стороны и красиво падают на плечи, — кидала на Людека насмешливый взгляд.
На следующий день на Анчином стуле торчала кнопка или была разлита вода, а в раздевалке Людек подставлял кулак к самому ее подбородку: «Вали отсюда, слышишь. Чеши домой, там тебе мамаша собачью ногу варит!»
В ответ Анча отпускала такой нелитературный оборот, который бы любого лишил дара речи, а от Людека все отскакивает, как от стенки горох.
Но Анча все равно побеждала. В раздевалке, мотнув гривой, Ленка сладко роняла: «Пойдем, Анча!»
При этом она так ехидно смотрела на Людека, что Анча чувствовала себя на седьмом небе. Она как на крыльях неслась рядом с подругой, которая не променяла бы ее на парня и покрасивее Пастыржика. В такой момент и потом еще долго Анча способна ради нее на все, она чувствует себя Ленкиным рыцарем, лично отвечающим за ее покой.
Анча и не подозревала, как горячо обжигают Ленку взгляды Людека, под которыми она прямо в струнку вытягивается. Самой Ленке кажется, что она, пожалуй, перебарщивает; если бы ей пришлось ходить так все время, она бы долго не протянула. Но по коридору Ленка проходит, ни разу не споткнувшись. Только на улице она облегченно вздыхает, и, схватившись за руки, девчонки несутся прочь, подальше от школы.
И все же иногда Анча удивлялась Ленке. И как это она может, пусть даже изредка, с ним разговаривать, а один раз даже дала сдуть домашку! Сама Анча с врагами, а уж особенно с Ленкиными, никогда дела не имела.
Но однажды Пастыржик все же перехватил Ленку в коридоре и с упреком просил:
— И что ты везде таскаешь с собой эту кастрюлю?
Ленка вспыхнула от волнения и тряхнула головой, угодив одной из прядей прямо Людеку в глаз. И прежде чем она успела сказать, чтобы он все же выбирал выражения, говоря о ее подруге, совсем близко увидела Анчу. Многозначительно взглянув на нее, Ленка прошептала:
— Она уже здесь!
Людек отпустил ее руку.
Ленка выскользнула из угла и с оскорбленным видом влетела в класс. Анча вне себя от злости прошипела:
— Прилипала!
Пастыржик расхохотался ей в лицо.
— Если бы я пошел с тобой в лес, Аничка, я бы лучше стал муравьев на дороге считать, чем дал бы волю своим страстям. Ревнивая ты корова!
Это была настоящая пощечина!
Всю математику у Анчи горели щеки от оскорбления. Она не чувствовала ничего, кроме страшного унижения, и у доски схватила пару.
— Я его ненавижу, — прошептала она, пронзив Людека уничтожающим взглядом.
Ленка рисовала на промокашке бабочек и цветочки.
— И я тоже, — пискнула она нежно и пририсовала мотыльку длинные усики.
— Мы должны отомстить ему, — тихо сказала Анча, заработав от учительницы предупреждение.
«Отомстить, отомстить…» — гудело у Анчи в голове. Она представляла себе разные возможные способы, какими можно сжить Пастыржика со свету. Все это было не так-то просто.
— Анча, перестань, наконец, отвлекаться, — строго заметила учительница. — И ты, Людек, тоже. И на завтра, пожалуйста, попроси у отца секундомер. Будем бегать стометровку на время, а школьный секундомер разбит.
Польщенный Пастыржик важно встал и снова сел, будто бы его личной заслугой было то, что у его отца, тренера футбольной команды, имелся замечательный секундомер, и он охотно одалживал его на школьные уроки физкультуры, надеясь, что это благоприятно скажется на оценке сына по математике.
В эту ночь Анча изобрела по меньшей мере семь способов прикончить Пастыржика и обдумала план ограбления века.
Если Ленка поможет, все выйдет отлично. Прямо с утра Анча объяснила ей что к чему, совершенно счастливая, что хоть раз ей удалось придумать нечто такое, что может вызвать восхищение Ленки. В ее согласии Анча ни минуты не сомневалась. Пастыржик страшно оскорбил их обеих, он у них уже давно как бельмо на глазу, и теперь они его люто ненавидят.
Но Ленка слушала без особого восторга, казалось даже, что мщение ее как-то не слишком привлекает.
— А что, если нас застукают? Представляешь, что будет? Да еще в выпускном классе!
— Скажем, что мы хотели только позлить его, потому что он нам хамит. И что после урока мы все равно собирались секундомер вернуть.
Ленка задумалась и при этом сморщила нос, как делала всегда, когда ей что-то не нравилось.
— Слушай-ка, — Анча вспомнила завороженные Ленкины взгляды, прикованные к ярко освещенным витринам, — мы его загоним и что-нибудь себе купим!
Сперва у Анчи этого и в мыслях не было. Она хотела только проучить Пастыржика так, чтобы отец дома хорошенько ему всыпал в отместку за Анчу и за Ленку, ведь самим-то им не справиться. А потом секундомер как ни в чем не бывало снова появился бы в Людековом портфеле.
Ленка вдруг воодушевилась:
— Купим что-нибудь потрясающее! По кофточке и по кольцу!
Она уже несколько дней назад приглядела кофточку с вышивкой — просто мечта! Но мама решила, что можно обойтись и без нее, хотя Ленке именно эта кофточка нужна была позарез. Она из-за нее несколько ночей не спала, все представляла, как пройдется в этом вышитом голубом чуде мимо Людека и даже не посмотрит на него. Он совсем обалдеет.
А если он снова станет хватать ее за руки, то колечко соскочит с пальца — нужно будет купить какое-нибудь посвободнее, Людек его подберет, повесит на цепочку и станет носить на шее, чтобы она всегда была с ним. Все девчонки лопнут от злости, ведь Людек самый красивый парень в классе, а может, даже и в целой школе.
В тот день все шло как по маслу.
После уроков учительница, как обычно, повела их класс в столовую. Все побросали портфели к стене, пронеслись мимо умывальников и с ревом ворвались в столовку. С минуту боролись за очередь, пока те, кто посильнее, не отвоевали места впереди, а уступившие пристроились сзади, ругаясь последними словами.
Анча одной из первых швырнула портфель,
