лист бумаги и начал писать. Рука вела буквы неровно: алкоголь и волнение заставляли строки колыхаться, будто я писал их не на столе, а на качающейся лодке.
Юмэ-тян,
сегодня вечером приходил поздороваться Мамэтаро. С наступлением холодов кошки стали появляться реже, чем прежде. Интересно, где же они проводят эти длинные, промозглые ночи? В каких темных уголках Токио они находят себе убежище?
Мне очень хотелось бы встретиться с тобой и спокойно поговорить. Особенно о генеалогическом древе кошек. Оно запало мне в душу, я все думаю о нем. Если ты позволишь, я хотел бы попробовать написать на его основе рассказ или, может быть, сценарий.
Конечно, я понимаю, что я всего лишь клиент этого бара. Встреча наедине могла бы вызвать ненужные разговоры или проблемы. Поэтому даже встречи в стенах заведения будет более чем достаточно. Я просто хочу услышать тебя и поговорить с тобой.
И еще раз спасибо за тот раз. Я всегда такой: иду вперед, пока меня подталкивают, пока кто-то пихает меня в спину. А когда пинки прекращаются, я начинаю колебаться, и это, наверное, утомляет окружающих. Порой мне кажется, что я живу в бесконечной череде одинаковых дней и у каждого из них есть легкий привкус безысходности.
Именно поэтому я хочу услышать твою историю — твою и твоих кошек. Хочу найти в ней силу преодолеть это вязкое чувство.
Хочу тебя увидеть.
Сегодняшний жареный перец был снова великолепен.
С уважением,
Ямадзаки Сэйта
Но даже после того, как письмо было написано, рука все еще не поднималась для следующего шага. Я терялся в сомнениях: стоило ли вообще передавать его? И правильно ли оно звучит? Может быть, каждое слово там неуклюже и тяжеловесно? Что, если после этого я больше никогда не смогу открыть стеклянную дверь бара?
Я сидел, глядя на лист, и чувствовал, как колебания растягиваются в бесконечность. Но все же решение пришло, тихо, как первый шаг в темноте. Я взял ручку и рядом со своим именем написал адрес квартиры и номер телефона.
— Спасибо за еду, было очень вкусно.
— Благодарю, заходите еще, — вежливо отозвалась Юмэ.
Касса стояла напротив жаровни, в глубине заведения, перед стойкой — с той самой стороны, где сидел я. Я расплатился и, когда Юмэ тихо произнесла «заходите еще», протянул ей сложенный вчетверо листок.
Наверное, Юмэ хотела спросить, что это такое, но губы ее замерли на первом слове вопроса, как будто весь воздух покинул ее легкие. Не сказав больше ни слова, она молча взяла бумажку и спрятала в карман фартука. Когда я выходил из бара, усы-Фудзи хлопнул меня по спине. Ухмыляясь, он пробормотал:
— С ума сойти.
Наташа тут же с притворным негодованием шлепнула его по руке. Я лишь кивнул им обоим и, стараясь не смотреть в сторону Юмэ, вышел.
Той ночью я был пьян, но сон упрямо не приходил. Прочитала ли она?.. Лишь бы не возненавидела за мою дерзость.
Мысли о совещании по телепрограмме, назначенном на послезавтра, назойливо мелькали в голове. Пятьдесят вопросов для викторины, которые нужно сдать, а я ведь их даже еще не начал составлять! Идеи для информационной программы тоже ждали своего часа, нависая тяжелым грузом. Как, черт возьми, со всем этим справиться?..
Поэтому, когда зазвонил телефон, я сразу решил, что это Нагасава-сан. Для него не существовало ни времени суток, ни чужого сна: он мог позволить себе позвонить глубокой ночью лишь затем, чтобы приказать «сделай то», «сделай это». Но, протянув руку из-под одеяла и сняв трубку, я услышал легкий шепелявый, нечеткий голос:
— Извините, что поздно.
— А…
— Это Юмэ.
Я рывком поднялся с кровати и, сам не понимая зачем, в темноте сел ровно, как первоклассник за партой.
— Мне… простите за тот случай.
— Нет, — вырвалось у меня почти резко.
Тишина повисла между нами, пугающая и вязкая. Казалось, сама темнота комнаты налилась тяжестью, и пальцы сильнее вжали трубку в ладонь.
— Если в это воскресенье вам подойдет… — наконец донеслось от Юмэ.
— В воскресенье?..
Тут же перед глазами всплыло лицо начальника, ведь именно на воскресенье было назначено совещание в агентстве.
— В воскресенье у нас выходной, — продолжила Юмэ. — Так что, если вам подходит…
— В воскресенье… я тоже смогу.
Я это сказал. Что же теперь делать с совещанием? Конечно, мучительная дилемма существовала, свербела где-то под кожей. Но я решил, что поступлю так, как велит мне собственное сердце. Воскресенье будет свободно. Что бы ни случилось, оно будет абсолютно, несомненно, свободно.
— Правда? Вы ведь заняты.
— Нет, все в порядке.
И поверх моего сдержанного, напряженного голоса Юмэ легко выдохнула и тихо рассмеялась:
— Хи-хи. Яма-сан, на следующей неделе… Рождество, да?
— А, точно…
И в самом деле, наступил такой сезон. Работы навалилось столько, что мне было не до праздников. Да и, признаться, я всегда считал, что вся эта праздничная мишура не имеет ко мне никакого отношения. О Рождестве я попросту забыл.
— Можно мне попросить об одном одолжении?
— Ну… — наверное, в этот момент я сглотнул сразу и слюну, и воздух.
— Потому что Рождество.
Я выдавил из себя невнятное «угу», больше похожее на короткий стон.
— Я правда могу попросить?
— А… конечно. Вообще-то… я совсем забыл про Рождество, так что…
Юмэ сделала небольшую паузу. Было ясно: она подбирает слова.
— Спасибо за записку. Мне было очень приятно.
— Да что вы. Это я вас побеспокоил…
— Нет. Но насчет этого… я хочу попросить подарок.
— Подарок?
— Да. Можно попросить?
Что же она скажет? Во мне смешались легкая тревога и странное чувство готовности принять любой вызов.
— Да, конечно. Что угодно.
— Я… хочу корм для кошек.
— Корм для кошек?
— Да. По возможности, и в банках тоже.
— А, в банках…
— И если можно…
— Можно? — я словно еще не до конца понял суть того подарка, который она просила.
— Много.
— Много?
— Да. Пожалуйста, подарите мне много корма для кошек.
Растерянность сдавила меня не меньше, чем в любой другой момент, но ответ сорвался с губ довольно быстро:
— Я понял. Подарю.
Голос Юмэ стал радостным, возбужденным. Она вдруг заговорила о том, что давно хотела попробовать иностранную еду. В голове у меня всплыла турецкая закусочная в Кабуки-тё. Я рассказал о ней, и голос Юмэ оживился еще больше, аж запрыгал:
— Я всегда мечтала съездить в Турцию! И попробовать турецкую еду!
У меня возникло чувство, будто я прикоснулся к ее подлинным, необработанным эмоциям. Тем самым, которые Юмэ почти никогда не показывала ни за барной стойкой, ни при работе у гриля. Мы договорились встретиться в шесть вечера, у входа в «Альту»
